Янлинь Ду – Пробуждение (страница 14)

Цайпин с недовольным лицом сунула их в карманы своей одежды – по одному с каждой стороны, отчего те нелепо выпирали.

Сюин поднялась с поля, услышав зов дочери. Солнце палило нещадно, и хотя на ней была поношенная соломенная шляпа, лицо покраснело от жары. После смерти Юнбиня она трудилась в поле как мужчина, нет – как вол. Было ли у неё право работать меньше? Пятеро детей. Сюин стиснула зубы и продолжала отправлять Юньхуна в школу, в этом году очередь Юньцина, через несколько лет подрастёт Юньбай… Не то чтобы она была несправедлива к дочерям – будь у неё хоть какая-то возможность, она бы и Цайпин с Цайцинь отправила учиться. Но сил у неё не хватало. Каждый рот в доме нужно было кормить. Перед смертью Юнбинь, едва дыша, не закрывая глаз, повторял: «Отправь сыновей в школу». Как бы тяжело ни было, Сюин не могла позволить троим сыновьям остаться неграмотными, не выполнить последнюю волю покойного мужа.

Цайпин, всхлипывая, рассказала матери, что Юньцина как вора выставили на всеобщее обозрение, привязав к персиковому дереву.

Сюин, не успев подвернуть спустившиеся штанины, побежала к фруктовому саду. Когда она прибежала, Железный Молот как раз во всю ругал Лоханя:

– Ты ещё смеешь у меня воды просить? Чтоб ты сегодня сгорел на солнце или сдох от жажды – так тебе и надо! Как ты посмел просить воду? Иди к чёрту!

На фоне его ругани слышалось хныканье Лоханя, но голоса Юньцина не было слышно. Увидев мать с неровно подвёрнутыми штанинами, Юньцин медленно поднял взгляд, но, дойдя до её шеи, застыл. Ему вдруг стало страшно встретиться с ней глазами – сейчас он готов был просидеть под палящим солнцем ещё три часа, лишь бы не видеть её взгляда. Он изо всех сил сжал бёдра, лицо пылало от стыда, страх накатывал волнами, как позывы в туалет. Мать всегда учила их держаться с достоинством и поступать правильно, а он что натворил? Опозорил её. Как же ей теперь больно и стыдно! И какое наказание его ждёт?

– Железный Молот, братец, – заискивающе обратилась к нему Сюин. Хотя она была старше Молота на несколько лет, по деревенскому обычаю, раз Молот называл Юнбиня дядюшкой, то её он должен был называть тётушкой. Но сейчас Юньцин был в его руках, и Сюин в душе повысила Молота в ранге, что тому явно понравилось – он только презрительно закатил глаза и фыркнул в ответ.

Сюин поспешила извиниться:

– Ребёнок ещё маленький, глупый, обидел тебя. Не сердись на него.

Железный Молот усмехнулся, скрестив руки на груди:

– Не в обиде дело, но если ты, вдова, не знаешь, как воспитывать детей, может, пораньше найдёшь им отчима?

Лицо Сюин залилось краской, но она не смела злиться, только притворилась глухой и немой и продолжила извиняться:

– Очень прошу прощения. Я его строго накажу, больше он не посмеет воровать персики.

– Ой, да не в том дело, что он меня обидел! – вспыхнул Железный Молот. – Мне жаль твоего покойного мужа Лин Юнбиня! Он в земле-то всего несколько лет лежит, а его сын уже пошёл по кривой дорожке, вырос таким уродцем. Говорят же – в детстве иголку украдёт, вырастет – золото стащит. Тогда уж в тюрьму сядет, пулю в затылок получит – никакие боги не спасут!

Железный Молот обращался и к Сюин, и к Лоханю. Лохань все это время хныкал, что сильно раздражало Молота. Гнев его нарастал, ругательства так и лились, сдержать их было невозможно. Услышав про тюрьму и пулю, любая мать пришла бы в ярость от таких проклятий. Но что она могла поделать – её сын действительно провинился, стал вором. Даже если её закидают презрительными взглядами, она должна была выстоять и принять всю злобу, которую обрушил на неё Железный Молот.

– Железный Молот, братец, будь великодушен, не обращай внимания на глупых детей. Они неправы, совершили ошибку, прости их в этот раз, – сгорбившись, униженно молила Сюин.

В глазах Молота вспыхнул гнев. Глупые? Могут делать что хотят? Как та дура, что трижды ему улыбнулась? Из-за этого «глупого» поведения его искренние чувства стали посмешищем, а он сам – жабой, мечтающей о лебедином мясе!

Сюин и не подозревала, какие мысли пронеслись в голове Железного Молота, не знала, что, наказывая воришек, он вымещал накопленную злобу. Он усмехнулся:

– Говорю прямо – твой сын вредил коллективному хозяйству. Что, пришёл и уйдёт просто так? Не выйдет!

Юньцин скрестил ноги, на лбу выступил холодный пот, губы побелели. Слыша, как Железный Молот орёт на мать, он расплакался.

Сюин, чей сын провинился, могла только униженно извиняться и умолять Железного Молота. Её волосы прилипли ко лбу из-за пота. Она приготовилась кланяться снова, как вдруг появился Дуань Фацай. Сердце Сюин сжалось – и одного Молота ей было не одолеть, а тут ещё…

Дуань Фацай, несмотря на имя («разбогатевший»), жил в крайней бедности, ленился в поле, увиливал от работы, ни на что не был годен, только языком болтал. Он был на три года младше Сюин, но использовал это в своих ухаживаниях: «Предки говорили: жена старше на три года – к богатству!» Не раз он перехватывал Сюин на дороге, бесстыдно предлагая: «Муж твой помер, ночью некому постель греть, а я на статус вдовы не обращаю внимания. Давай семьи объединим, две постели – в одну!» У Сюин при виде Дуань Фацая начинала болеть голова, она считала его настоящим бедствием. Если он вмешается, когда же она сможет забрать детей, уже изжарившихся на солнце?

Но появление Дуань Фацая неожиданно помогло Сюин. Услышав, как Молот говорит про «отчима» и «жаль, что Лин Юнбинь так неразумно поступил», он заподозрил неладное. Этому Молоту уже за 30, а жены нет – с его рябым, лоснящимся лицом. Может, он на вдову положил глаз? Этого допустить нельзя… И Дуань Фацай, покачиваясь, нагло сказал Молоту:

– Ты что, детей держишь, чтобы Сюин до ночи в саду задержать? Может, хочешь к ней пристать?

Железный Молот внезапно разозлился. Выражая крайнюю ярость, он резко начал развязывать верёвку. Юньцину было больно, он скривился, но терпел. Молот, грубо дёргая верёвку, сердито сказал:

– Мне недосуг заниматься такой ерундой! – подтолкнул, как нечисть, обоих детей к Сюин: – Проваливайте!

Та, бормоча извинения и благодарности, взяла детей за руки и поспешно ушла. Дуань Фацай крикнул ей вслед, привстав на цыпочки и склонив голову:

– Сюин, когда будет время – заходи в гости!

Сюин сделала вид, что не слышит, и ускорила шаг. Дуань

Фацай, с тоской проводив её взглядом, с усмешкой сказал Молоту:

– Вдова, а ещё стесняется!

Молот не удостоил его ответом, взял верёвку и ушёл в сторожку, оставив Дуань Фацая одного.

3

Юньцин мочился в сторону бамбуковой рощи. Мощная струя с шумом ударялась о землю, будто проливной дождь. Лохань тупо стоял рядом, выдавив из себя лишь несколько жалких капель. Сюин ждала их на тропинке с каменным лицом. Проводив Лоханя почти до дома, она специально напомнила:

– Пусть мать переоденет тебе штаны.

У Юньцина не было даже рваных ботинок, которые можно было бы носить, – он давно привык ходить босиком. Железный Молот специально привязал их у дерева с обломанными ветками и острыми камнями. Теперь ступни Юньцина были исцарапаны. Сюин вела его домой, и хотя каждый шаг отзывался болью, он изо всех сил старался не отставать.

Цайпин, увидев возвращающегося брата, взглядом умоляла мать: раз уж он вернулся, может, хватит его ругать? Но Сюин, не глядя на дочь, завела Юньцина в дом и захлопнула дверь перед носом Цайпин.

Из-за двери раздались звуки, будто осенний ветер гуляет по лесу, чередующиеся с рыданиями и криками Сюин. Юньбай испуганно вцепился в ногу Цайпин.

Войдя в комнату, Сюин приказала Юньцину встать на колени. В доме с кучей детей то один, то другой попадал в переделки, поэтому за дверью всегда лежали две розги из жёлтого дерева.

Юньцин был не похож на Юньхуна. Юньхун, с тех пор как пошёл в школу, постоянно дрался с одноклассниками. Родители пострадавших приводили их прямо домой и не успокаивались, пока на их глазах Сюин не отхлёстывала его розгами. Правда, если только она не выходила из себя, её наказания для Юньхуна были больше представлением – шума много, а реальных ударов мало. Сама Сюин не понимала, почему относилась к старшему сыну снисходительнее. Может, потому что он был теперь главой семьи?

Юньцин же редко попадал в неприятности, и соседи почти никогда не жаловались на него. Но сегодня он стал вором, был привязан к дереву на всеобщее обозрение – теперь на нём клеймо на всю жизнь.

Мысли об этом разожгли гнев Сюин. Когда Юньцин опустился на колени, розга со свистом обрушилась на его плечо. Боль пронзила, будто ожог. Он стиснул зубы, не смея пошевелиться, пока удары сыпались один за другим. Измождённый часами на палящем солнце, он из последних сил слушал сквозь слёзы материнские упрёки.

– Всё мог перенять, а ты воровству научился!.. Ещё раз увижу – не называй меня матерью! Лучше бы я тебя не рожала, чем растить вора!

По лицу Юньцина текли слёзы, но он не издал ни звука. Когда Сюин выбилась из сил, она опустила розгу и взглянула на сына. Их заплаканные глаза встретились.

– Мама, не плачь, я буду слушаться, – захлёбывался слезами Юньцин. Слова матери о том, что она отрекается от него, были страшнее любой боли. Он уже потерял отца, а теперь может лишиться и матери – тогда он станет хуже травинки, хуже песчинки. Его окровавленные руки обхватили материнские ноги, а внутри всё переворачивалось, пока он наконец не разрыдался.