Янлинь Ду – Пробуждение (страница 11)

– Цао Юньцян, на что уставился? – товарищ толкнул парня по имени Цао.

Цайпин обернулась, яркий солнечный свет ослепил её, и она увидела несколько высоких фигур. Смущённо высунув язык, она перестала петь и ускорила шаг.

Шангуань Юньэ переложила квашеную капусту в свою банку. Она раньше пробовала капусту Сюй Сюин и считала, что у неё богатый вкус.

Шангуань спросила Цайпин, как сейчас чувствует себя Юньцин, и узнав, что он в порядке, сказала: «Амитофо». Затем добавила:

– В эти дни твоя мама, наверное, сильно переживала. Ты уже выросла, помогай ей больше.

Цайпин откинула свою чёрную косу за спину, затем снова взяла её кончик и стала водить им по ладони. Вдруг она хмыкнула:

– Тётя Шангуань, в деревне говорят, что вы ни во что не верите и даже духов не боитесь, а оказывается, вы и в Будду верите?

Шангуань Юньэ сдержанно подняла чайник, сделала глоток и проговорила:

– Когда живёшь, нужно во что-то верить. Если не в это, то во что-то иное.

Цайпин не до конца уловила суть сказанного, растерянно кивнула, взяла миску и отправилась домой.

Глава четвёртая

1

На обратном пути Цайпин услышала сзади оклик: «Эй, эй!» Обернувшись, она увидела юного плотника. Мастер послал его за клеем, и по дороге парень заметил знакомый силуэт – решил окликнуть на всякий случай.

– Ты кто такой? Чего надо? – настороженно спросила Цайпин.

Плотник лишь смутно припоминал её лицо из бамбуковой рощи и не был уверен, та ли это девушка, что тогда плакала.

– Ты ничего не теряла недавно? – с сомнением пробормотал он.

Цайпин решила, что перед ней какой-то ветреный тип, и гневно сверкнула глазами. Парень поспешно достал из кармана аккуратно выстиранный носовой платок. Неужели это её платок, который она так долго искала? У неё был только один – подаренный тётушкой три года назад. Из-за переживаний всей семьи за обожжённого Юньцина она и забыла, когда и где он потерялся. Девушка схватила находку, и так они познакомились.

Через несколько дней Цайпин, неся тяжёлую корзину со свиным кормом, поднималась по склону, когда колючая лоза зацепилась за её штанину и чуть не свалила с ног. К счастью, чья-то рука вовремя её поддержала. Взобравшись на крутой склон, Цайпин с облегчением увидела, что это юный плотник.

– Как хорошо, что ты здесь проходил! – воскликнула она.

– Я… не просто так проходил, – смущённо ответил он. Цайпин удивилась и спросила, что он имеет в виду, но парень лишь молча покраснел.

Он нёс её корзину и шёл рядом, почти касаясь плеча. Ему казалось, будто он прижался к тёплой грелке в самый лютый мороз – от этого жара у него самого покраснели уши.

– Мы почти пришли, вон тот дом с соломенной крышей – мой, – сказала она, вставая на цыпочки. Юный плотник поспешно полез в карман за кусочками сахара. От тепла тела они подтаяли и прилипли ко дну кармана. Он с трудом отковыривал их, краснея всё сильнее, и Цайпин едва сдерживала улыбку.

– Они липкие… Давай я сам тебя покормлю, а то испачкаешь руки, – предложил он.

Его лицо было серьёзным, словно он, подобно старшему брату, получив что-то вкусное, решил сначала угостить младшую сестру. У Цайпин не было старшего брата, и она смутно мечтала о том, чтобы он у неё был. Но, видя, как Юньхун кричит, топает ногами и замахивается на свою сестру Цайцинь, когда чем-то недоволен, она думала, что старший брат – это что-то необязательное. Даже если бы он был, это принесло бы лишь лишние хлопоты, так что невелика потеря.

Несколько потрескавшихся кристаллов сахара блестели, словно льдинки. Цайпин соблазнилась не едой, а сверкающей красотой перед глазами. Она словно плыла во сне, а во сне любые слова и поступки простительны. Поэтому, когда её губы разомкнулись, это тоже можно было простить. Тёплые пальцы положили ей в рот сладкие крупинки, и кончик пальца юного плотника случайно коснулся губ Цайпин. И дёрнулся, будто от ожога. Девушка вздрогнула, как в ознобе, и тут же сжала губы, стараясь скрыть своё смущение.

Чтобы восстановить равновесие, Цайпин начала осматриваться – и заметила «изъян». На одной штанине юного плотника зияла дыра, сквозь которую при ходьбе мелькала голая икра. В этот момент Цайпин вновь почувствовала себя «старшей сестрой». Подняв корзину с кормом для свиней, она крикнула: «Подожди тут!» – и стремглав бросилась вниз по склону. Влетела в дом, быстро вытащила из маминой шкатулки тонкую иголку и вернулась, запыхавшись на бегу.

В ушко иглы уже была продета чёрная нитка. Поскольку у юного плотника не было других штанов, снимать их для починки было нельзя. После недолгого обсуждения он сел на землю, закинув ногу с порванной штаниной на камень, а Цайпин, склонившись, начала зашивать дырку. Закончив, она повернула голову и, почти касаясь губами его ступни, аккуратно перекусила нитку зубами.

После нескольких встреч с Цайпин юный плотник рассказал ей, как попал в ученики к мастеру Ян Лубаню. Юноша был замкнутым и никогда раньше никому не рассказывал о своём прошлом.

Он был подкидышем – мастер нашёл его в траве по дороге с работы. Мастеру и его жене было уже под сорок, а детей у них не было. Жена обрадовалась, что муж принёс здорового малыша, но уже через несколько дней начала ревновать: она уверяла, что это его внебрачный сын, которого он подбросил ей на воспитание, и теперь ей приходится «глотать эту горькую пилюлю». Мастер тщетно пытался оправдаться и в сердцах сказал: «Ладно, выбросим его обратно на дорогу – пусть волки или собаки разорвут!»

Но за несколько дней у женщины проснулся материнский инстинкт, и она, надув губы, ответила: «Мы его оставим, но называть нас родителями он не будет». Мастер удивился: «А как же?» – «Пусть зовёт нас мастером и хозяйкой». Мастер едва сдержал смех: какая забавная у неё логика! Ведь когда мальчик вырастет, он и так станет его учеником и переймёт ремесло – так что обращение «мастер» было бы естественным.

Но как мужчине понять извилистые женские мысли? Прошло 16 лет. Хозяйка растила юного плотника как сына, но внешне оставалась холодной, хмуря свои густые брови, словно хотела показать мужу: «Если это твой кровный сын, я не стану ему матерью и не буду с ним ласкова». И за все эти годы мальчик так и не назвал их отцом и матерью.

Юный плотник рос в этой двусмысленной атмосфере, и его нрав стал угрюмее, чем у сверстников. Ему казалось, что он никогда не встретит человека, которому сможет открыть душу, но познакомившись с Цайпин, неожиданно выложил ей всю свою горькую историю – словно вытряхнул горох из мешка.

Цайпин внимательно выслушала и произнесла несколько приятных слов. Казалось, они всплывали из глубины его души, а девушка лишь деликатно озвучивала их – словно предлагая освежающий сливовый напиток в летнюю жару или ставя к ногам жаровню с углями в жестокий мороз. Незаметно для себя юный плотник стал считать её одним из самых близких людей. Двое других, конечно, были мастер и хозяйка, вырастившие его, но вместе с тем подарившие столько противоречивых чувств.

– Цайпин, в следующий раз я снова приду поговорить с тобой.

– Хорошо.

Сердце юного плотника забилось сильнее. Раньше он не знал, что разговаривать с девушкой – это как сидеть у костра: даже когда можно обжечься, очарование света и тепло заставляют забыть обо всём.

Мастер Ян и юный плотник были пришлыми в деревне Гуаньлун. Закончив работу, они собирались в путь. На прощание плотник сказал Цайпин:

– Мастер делает работу на совесть, так что если в вашей деревне кому-то понадобятся плотники, наверняка позовут нас. Тогда… тогда я снова увижу тебя.

Цайпин молча опустила голову, играя кончиком своей косы. Коса была словно живая – в ней таились тысячи несказанных слов. Юный плотник не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем он снова увидит эту красивую косу, и его сердце наполнил клубок из эмоций и надежд.

Мастер Ян и юный плотник шли через бамбуковую рощу вдоль высохшего русла – скоро они покинут деревню. Плотник чувствовал тяжесть в груди, и ноги будто стали свинцовыми. Он плёлся позади мастера и вдруг услышал из рощи звонкую песню: «Солнце взошло, ло-ле-ро, радость наполнила землю, оу лан ло…» Его дух воспрял, и он ускорил шаг, обогнав мастера. У выхода из деревни лежал камень размером с кровать. Плотник встал на него, вытянув шею в сторону рощи, но видел лишь изумрудную зелень. Казалось, певица знала, что он оглядывается, и запела ещё громче: «Взваливаю коромысло, лан-лан чэ, эй-хей…»

Сюин тоже услышала пение Цайпин, и песня разгладила морщины на её лбу. Она вспомнила Юнбиня. Из всех детей у Цайпин и Юньцина были приятные голоса – в отца, но ничей голос не мог сравниться с Юнбинем. Когда работа в поле утомляла всех, люди просили: «Лин Юнбинь, спой нам!» – и он без возражений запевал. Его голос был глубоким и страстным: высокие ноты взмывали в небеса, а низкие журчали как ручей. После смерти Юнбиня сваха Хуацяо наведалась к Сюин, намекая, что «жизнь длинная» и не стоит отказываться от нового замужества. Сюин вежливо отказалась. Сваха надула губы: «Что ты всё цепляешься за покойника?» Сюин промолчала. Как она могла объяснить посторонним, каким хорошим был Юнбинь? Когда работа в поле становилась невыносимой, она не решалась петь вслух, но в её голове всегда звучали его звонкие, радостные песни.