Янлинь Ду – Пробуждение (страница 10)

Сюй Сюин никому не расскажет, что это был её секрет с Юнбинем. Вчера ночью состояние Юньцина ухудшилось, его тело несколько раз трясло, и Сюй Сюин всю ночь сидела рядом с ним, освещая комнату керосиновой лампой. Она верила, что этот свет отгонит злых духов, не даст им забрать Юньцина. Но на рассвете Сюй Сюин не смогла больше бороться с усталостью и задремала, уронив голову на кровать. Ей приснился Юнбинь. Она давно его не видела, но теперь он казался немного полнее, его скулы не так сильно выделялись, а спина, сгорбленная болезнью, снова распрямилась. Он нежно улыбался, не сводя глаз с Сюй Сюин.

Слёзы Сюй Сюин текли, как вода из открытого шлюза. Она спросила Юнбиня, как вылечить Юньцина. Если только температура спадёт, а раны перестанут гноиться, она готова страдать вместо него. Во сне она кричала Юнбиню: «Я могу истекать кровью, готова терпеть боль, даже если это сократит мою жизнь или сделает меня больной, только умоляю, спаси нашего сына, не дай ему умереть!»

Юнбинь всё так же улыбался, будто улыбка приклеилась к его лицу. Сюй Сюин вышла из себя. Она крикнула ему: «Несмей забирать Юньцина! Знаю, тебе одиноко, но так нельзя! Если станешь плохим отцом, я… я… – Сюй Сюин подумала и нашла, чем его напугать: – Я больше никогда не буду вспоминать о тебе!»

Крик петуха разбудил Сюй Сюин. Она потянулась к Юньцину, он всё ещё горел, но его дыхание и сердцебиение не прекратились. Сюй Сюин вспомнила, как грубо обошлась с Юнбинем во сне, и её сердце сжалось от горя. Как ей хотелось взять его за руку и рассказать, как жила семья после его смерти, как Чэнь Цзиньчжу жестоко ранил Юньцина. Но вместо этого она с ожесточённым сердцем сомневалась в нём и даже угрожала ему, заставляя использовать силу умершего, чтобы оставить сына в живых. Была ли она справедлива к Юнбиню?

Только когда нож порезал её палец и кровь хлынула наружу, Сюй Сюин почувствовала, как напряжение внутри неё ослабло. Она решила, что их «сделка» с Юнбинем выполнена. Он выполнил её просьбу, она готова была пролить кровь, чтобы раны Юньцина зажили, и в ответ она, конечно, будет помнить его всю жизнь.

С лёгкой сладкой горечью Сюй Сюин подумала: «Пока я не умру, как я могу не думать о тебе, не помнить тебя?»

4

Цайцинь долго стояла у кровати, прежде чем осмелилась протянуть руку и потрогать горячий лоб Юньцина. Тело брата было таким горячим, а он всё кричал, что ему холодно. В доме было всего две кровати и два старых одеяла. Цайцинь с трудом принесла одеяло с другой кровати и накрыла Юньцина, случайно задев рану. Лицо Юньцина сразу исказилось от боли, он приоткрыл глаза, увидел третью сестру и изо всех сил сдержал стон.

– Юньцин, у тебя губы совсем пересохли, позволь, я принесу тебе воды, – Цайцинь не смогла сдержать слёз.

– Не хочу воды, – голос Юньцина звучал как у старика. Собрав остатки сил, он объяснил сестре: – Писать больно.

Цайцинь на секунду застыла и вдруг всё поняла. Она прикрыла лицо ладонями и выбежала прочь, спотыкаясь и рыдая, ненавидя себя за то, что не в силах разделить с Юньцином даже частицу его мук. Страдания он должен был переносить в одиночку.

Утром Юньцину с трудом удалось пописать. Ожоги на его половом органе уже покрылись корочкой, но горячая моча, вырываясь наружу, разорвала тонкую корку и, попав на повреждённую кожу, вызвала невыносимую, словно пытка, боль. Его тело дрожало, он хотел быстрее закончить, но боль была настолько сильной, что кружилась голова.

Юньцин больше не осмеливался пить воду, хотя его мучила жажда. Он страшился мочиться, опасаясь, что корочка снова треснет, что моча смешается с гноем и кровью, став отвратительно розовой, что боль, как тонкие лезвия, начнёт терзать его тело.

Цайцинь, плача, убежала, а Юньцин всё ещё лежал в полубессознательном состоянии. У него была высокая температура, во рту пересохло, остался только горький и сухой привкус, а боль ни на миг не утихала. Его раздражало, что в таком состоянии у него обострилось обоняние. Он почувствовал запах, становившийся всё сильнее. Почему в доме так воняет? Это не запах свинарника, не запах уборной. Юньцин долго размышлял, прежде чем понял, что этот запах исходит от его тела, запах гниения, который стремительно приближал его к упадку и смерти.

Юньцин вспомнил этот когда-то знакомый запах. Он и Лохань когда-то видели вонючую птицу на заднем холме. Она давно была уже мёртвой, её перья торчали во все стороны, но тело уже превратилось в пиршество для личинок и мошек. Белые толстые личинки ползали по трупу птицы, а некогда блестящие перья не могли остановить этих незваных гостей.

«Я медленно умираю? По капле, по минуте, может быть, завтра утром я уже не смогу открыть глаза, как та беспомощная птица, которая больше не сможет летать в небе, а только гниёт и воняет, и всё её тело будет медленно съедено по кусочкам. Птицу пожирают не только отвратительные личинки, но и ужасная смерть, невидимая смерть».

Юньцин утопал в кошмарах, один наплывал за другим. Он не хотел просыпаться, по крайней мере во сне он не так остро ощущал этот запах приближающейся смерти. Этот запах сводил его с ума сильнее, чем боль.

Перед рассветом дедушка Чжоу наконец вернулся из города с мазью от ожогов, жаропонижающими и антибиотиками. Лекарства дал старый знакомый, который шепнул ему на ухо: «Некоторые старые товарищи из центра вернулись к власти. Старый Чжоу, похоже, у тебя и Шангуань есть шанс вернуться в город». Дедушка Чжоу ничего не ответил, положил лекарства в сумку и отправился обратно в деревню Гуаньлун.

Хромая, старик Чжоу шёл день и ночь, его ноги покрылись кровавыми мозолями, но он добрался до деревни. Привезённые им лекарства сбили жар Юньцина, эффективно остановили воспаление, и состояние мальчика улучшилось.

При свете керосиновой лампы Шангуань Юньэ промывала и обрабатывала раны на ногах дедушки Чжоу. Тот старался выглядеть невозмутимым, но не мог сдержать дрожь в мышцах. Шангуань вдруг почувствовала прилив печали, отбросила ватный тампон с йодом и, обняв дедушку Чжоу, разрыдалась. Сколько он провёл в пути, столько она провела в тревоге. Её мысли беспрестанно возвращались к прошлому, и как бы она ни старалась, остановить их не могла.

Юйдянь мог остаться в живых, как и его отец, Чжоу Фэнцзао, которого его же ученики вывели на суд и сломали ногу. Однако тот выжил, покрытый позором, но полный надежды, израненный, но верующий. Но Чжоу Юйдянь был слишком юн, ему было не понять, как мир людей обратился в пылающий ад. Когда худенького Юйдяня вытолкнули на трибуну и вынудили отречься от отца, он лишь плакал, склонив голову, не в силах вымолвить ни слова. Его обвиняли, сбивали с ног, пинали. Юйдянь кричал, но продолжал плакать. Его дух, рыдая, постепенно угасал. Этот дух, обычно незримый и бесцветный, являлся тем, что позволяло человеку жить достойно, не боясь тьмы и не страшась рассвета, что наступит после ночи.

Юйдянь не пережил ту тёмную и глубокую ночь. В ту ночь Чжоу Фэнцзао сломали ногу, он кричал от боли, а мать насильно обрили налысо. Юйдянь, неизвестно как, пробился через толпу безумных людей, поднялся на самый высокий дом в городе и, не раздумывая, прыгнул в ночное небо, а затем на твёрдую землю. Возможно, он хотел сбежать, как птица, улететь от безумия, которого не мог понять.

Смерть Юйдяня оставила на сердце матери шрам, который никогда не затянется. Даже если Чжоу Фэнцзао её покинет, что останется у Шангуань Юньэ в этом безжалостном мире?

Дедушка Чжоу понимал тревогу и печаль жены. Он с трудом наклонился, обнял дрожащие плечи Шангуань и мягко утешил её: «Всё уже в прошлом, всё в прошлом».

Юньцин, принимая лекарства, постепенно залечил свои раны и даже смог выйти во двор и погреться на солнце. Зимнее солнце было для него настоящим благословением. Он поднял палец, и солнце, коснувшись его, сделало палец чистым, как будто его вымыли, с лёгким сухим ароматом соломы.

– Эх, этот проклятый Чэнь Фугуй, знает, что натворил, и сбежал к бабушке, чтобы спрятаться. Когда он вернётся, я ему устрою! – Юньхун пытался утешить брата по-своему, защитить его. Но Юньцин никак не реагировал, перебирал пальцы, наблюдая, как свет проходит сквозь них или преграждается.

«Похоже, он действительно стал дурачком от температуры», – Юньхун чувствовал, что его младший брат не заслуживает такого. Он, как старший сын, хотел поддержать семью, но, вероятно, никто не понимал его усилий. Сюй Сюин, неся миску с квашеной капустой, предложила Юньхуну сходить к дедушке Чжоу, но тот упрямо ответил: «Некогда!» – и прежде чем мать успела его отругать, исчез.

Сюй Сюин покачала головой и, повернувшись, велела Цайпин, которая развешивала бельё:

– Отнеси это и не забудь поблагодарить дедушку Чжоу и тётю Шангуань. У них добрые сердца, они спасли Юньцину жизнь.

Цайпин, неся миску с капустой, бодро направилась к подножию холма. То, что Юньцин смог вернуться с того света, облегчило сердце каждого в семье, с лиц исчезли следы тревоги. Проходя мимо ряда деревьев, Цайпин специально шагала по солнечным пятнам, пробивавшимся сквозь листву. Вдохновлённая, она напевала: «Солнце встаёт, радость приходит…»

Сзади шли несколько юношей, и один внезапно замер, заворожённо глядя на длинную косу Цайпин, развивавшуюся за её спиной.