Янка Рам – Особо тяжкие отношения (страница 3)
— Доброе утро.
Гордеева.
Толкает дверь кабинета плечом, заходит, держа в руках стопку папок.
В строгом брючном костюме. Стильные очки. Волосы собраны наверх и закреплены двумя деревянными спицами крест-накрест. В японском стиле.
С грохотом шлёпает огромной стопкой папок мне на стол.
— Доброе утро... - отмираю я. — Василиса.
— Васильевна. Это все рукоблуды, которые мелькнули в ментовке или психушке за последние десять лет.
— Мда...
— Разбери все дела. Найди мне всех, кто попадает под ориентировку вчерашнего.
— Ааа... что есть уже ориентировка?
— Не тупи, Красавин.
— Я вообще, кофе хотел выпить, перед "рукоблудами".
Морщась открываю верхнюю папку.
— После, боюсь, аппетит отшибет.
— Слабый желудок и излишняя впечатлительность — это тоже "медотвод".
— Ну что ж Вы такая строгая, — листаю фотки. — Мне кажется они все задроты. Нормальному мужику нет смысла усыплять женщин, чтобы на них подрочить.
— Есть... - пишет что-то в телефоне, присев на стол.
Пялюсь на обтянутое тканью крепкое стройное бедро. Взгляд утекает выше, между чуть разведённых ног. Шов брюк врезается в промежность так, словно под тканью нет трусиков.
Очнись, Красавин!
— Какой смысл? — встряхиваюсь я. — Если можно это сделать... в ходе прелюдии или зафиналить так секс.
Кровь толчком в пах, подсказывает мне, что я точно не против такого сценария.
— Незакрытый гештальт, — листает она страницы верхнего дела, — психотравма, расщепление личности... Да мало ли? Может, он иначе не кончает. А демонстрировать это женщине — не конгруэнтно его персоналити.
Что?..
— Ладно. А волосы зачем обрезает?
— Твоя версия, капитан?
— Трофей?
Крутит пальцами в воздухе, типа, не совсем.
— На что бы ты подрочил, капитан? — бросает пытливый взгляд мне в глаза.
Давлюсь вдохом. Прокашливаюсь, оттягивая ворот рубашки.
Ну ты хоть улыбайся, когда стебешься, Василиса!
Но похоже, что не шутит.
— Ну? — дёргает бровью.
— Не знаю... Фотка? — пожимаю плечами.
— Фотка — мимо. Этот товар больше не персонален. Визуалом мужчины обожрались. Интернет закормил. Надо что-то более уникальное и персональное.
— Согласен. Трусики?
— Почему трусики?
— Ух... - взъерошиваю волосы. — Контакт с... мм... гениталиями.
Снова бросаю взгляд на этот чёртов шовчик.
Отрывает взгляд от страниц, снимает очки.
— Как бы ты это сделал? Детали? — плотоядно.
— Ты издеваешься? — облизываю растерянно губы.
— Работай! — строго. — Мы рисуем мотив. Как бы ты это сделал? Закрой глаза представь...
Послушно съезжаю в кресле ниже, закрывая глаза.
— Может, следственный эксперимент? Дайте трусики, Василиса Васильевна...
— Дома подрочишь, сейчас фантазируй.
Представляю её трусики. Они чёрные. Пальцы скользят по шелку... Сжимаю в кулак. И...
Чувствую, как Гордеева наклоняется ближе, горячий выдох мне в ухо. Пульс зашкаливает. Мои пальцы неконтролируемо сжимают столешницу от растущего сексуального напряжения. Ноздри подрагивают. Я втягиваю дорогой и холодный запах её парфюма. В фантазиях, я подношу её трусики к лицу. Вдох... А-а-а-а-а...
Уши закладывает от возбуждения!
— Запах! — сажусь ровнее, открывая глаза.
Фак.
— Элементарно же, Красавин. Что сохраняет запах тела дольше всего?
— Волосы?
— Волосы.
— "Парфюмер", короче, да?
Достаёт блокнотик из кармана пиджака, отрывает листок, кладёт сверху. Там три даты.
— Первый эпизод, второй, третий. Найди мне закономерность, предскажи четвёртый.
— Я ж не Ванга.
— Тогда какой в тебе смысл?
— Я кофе могу принести вкусный! — улыбаюсь ей.
Красивая...
— Сначала рукоблуды и закономерность. Хотя бы версия. Потом — двойной эспрессо. И сигареты купи мне.
На стол ложится купюра.
— Не надо, — отрицательно качаю головой.
— Надо, — безапелляционно.
Забирает последнюю сигарету из пачки, демонстрирует мне марку, сминает с хрустом, бросает в ведро для бумаг.