Янка Рам – Особо тяжкие отношения (страница 5)
Запускает видео.
Очень короткое видео, несколько секунд. Троих мужиков заводят в дверь по очереди, руки скованы за спиной. Каждый из них бросает взгляд в камеру. Их усаживают на стулья.
— А в чем нас обвиняют, можно узнать? — спрашивает крайний.
Видео через пять секунд останавливается. Прокручивает видео три раза.
— Кто преступник?
В аудитории тишина.
Гордеева надменно ведёт взглядом по аудитории. Народ недовольно пялится на стопкадр.
— Я что — поставила на паузу вас? — фыркает она.
— Это дичь... - бросает ручку парень, сидящий передо мной.
— Угадайка... - фыркает девушка справа.
— В задаче должно быть "дано", — ропщет еще кто-то.
Аудитория с досадой замолкает. Пауза затягивается.
— Мужик в кепке, — выпаливаю я.
— Обоснуйте.
— Он артикулирует после вопроса этого, крайнего. Если присмотреться, он артикулирует — "это не я", едва заметно качает отрицательно головой, взгляд расфокусирован и смотрит он в нижний сектор зрительного пространства. Во-первых, обвинение ещё не предъявлено, об этом говорит вопрос крайнего. Тогда про что он? "На воре шапка горит". А во-вторых — у него расстройство внутренней речи, так как он артикулирует внутренний диалог. Это симптом диссоциации личности. Так как бытовыми убийствами и грабежами Вы не занимаетесь, значит речь, вероятно, идёт о спонтанном, эмоциональном убийстве... Короче, привет, диссоциалка!
— Убить мог и высокоинтеллектуальный социопат, которым не свойственны расстройства внутренней речи.
— Но такой бы никогда не попался на месте преступления. Они просчитывают алиби. И коль уж мы выбираем из тех, кто попался... Я бы проверил всех, но крутил этого.
— А что про нижний сектор?
— Значит, работает тактильная память. Он вспоминает свои ощущения.
Да-а-а… Я пробежался по ее списку литературы. И кое-что почитал.
Гордеева обводит взглядом аудиторию.
— Ленивцы, тунеядцы, бездари, бестолочи и бесполезные довески. Скажите Хамову и Ландышу, что я всех вас уволила. Красавчик, за мной.
— Я — Красавин... - прокашливаюсь я под эпично осуждающими взглядами молодых коллег.
— Какая разница?.. - не оглядываясь выходит она.
Действительно!
Глава 4 — Метод
Парфюм у жертв был разный. Но, на всякий случай, я заскочил в парфюмерный магазин и взял пробники. И по дороге — кофе.
Постучав в кабинет Гордеевой, приоткрываю дверь.
— Можно?
— Заходи.
Большой кабинет. Необычный.
Стена отделана пробкой и превращена в оперативную инсталляцию. Фоточки, иголочки...
Гордеева перед ней медленно крутится в кресле.
Кобура на белой блузке смотрится как уздечка. Ей идёт...
Отдаю кофе и сигареты.
В центре инсталляции — фотка в капюшоне без лица. От него красные шерстяные нити в разные стороны. Много фоток, пометок к каждой на липких стикерах, иголок с разноцветными шариками. Куски карт.
— Хорошая аппликация! — хмыкаю я.
— Сама горжусь... Один гениальный профайлер научил.
— А это кто? — показываю на мужской портрет от руки.
— Один мой старинный приятель. Всё никак не можем встретиться.
— Наш Парфюмер, что ли?
— Нет. Парфюмер — "учился там, где этот преподавал", — вздыхает она. — Изощренный, умный, аккуратный.
— Умнее Гордеевой? — дразню её я.
Переводит на меня ядовитый взгляд.
— Чем порадуешь, маленький мой?
Ах ты...
Отдаю ей три пакетика с пробниками-бумажными полосками.
— Парфюм жертв. Название подписал. Все — разные. Мимо...
Достаёт и, закрыв глаза, крутится на кресле, вдыхая каждый по очереди. Потом снимает крышку со стаканчика кофе. Вдыхает его запах. И продолжает "дегустировать" пробники.
— А ну-ка иди сюда... - манит меня пальцем.
Сгребая по-хозяйски полувер на моей груди, тянет к себе. И втыкаясь носом в мою шею громко, глубоко вдыхает. Сокращаюсь от мурашек по телу.
— Оу! Полегче, моя Госпожа...
Я ещё от фантазии с трусиками не отошёл.
Отталкивает в грудь.
— Хм. Не мускус.
Зависает, перебирая пальцами в воздухе.
— А вслух можно?
— Везде одинаковая нота, — вытаскивает сигарету. — Не узнал?
— Я вообще не почувствовал ничего одинакового.
— А ты почувствуй, — отдаёт мне пробники.
Но вместо этого, я, присаживаясь на стол, вбиваю в гугл названия и ищу состав.
— Ладан?.. - подсказывает она.
— Точно! — читаю.
— Как интересно, — оживляется она, подскакивая с кресла.
— О чем тебе говорит ладан?