Янина Хмель – Проклятый призрак (страница 3)

— Не могла подобрать цвет для роз, — пожала плечами она.

— Я... мне не следует здесь находиться, — я попятился к двери.

— Я не кусаюсь! Я же выпила успокаивающий отвар, — закатила глаза она, потом подняла руки и стала скручивать волосы по кругу, схватила со столика в углу спицу и воткнула её в причёску.

Я так и стоял у двери, прижавшись к ней спиной. Меня спасла старушка, лицо которой показалось в приоткрытую дверь. Я вынырнул наружу и стремглав бросился к выходу.

Дома я поднялся на чердак, направляемый чьей-то невидимой рукой, подошёл к мольберту, провёл по нему ладонью: пыль взлетела вверх и медленно осела. Все мамины картины стояли у голой стены, приставленные друг к дружке. Я разозлился на отца, что он снял их, а потом разозлился на себя, что сам не заходил сюда уже больше трёх лет.

На мольберте стояла незаконченная картина — одинокая роза, голова которой смотрела вниз, почти все лепестки осыпались, но они были не закрашены. Видимо, мама не успела подобрать цвет... Я аккуратно снял её и поставил рядом с другими. Когда я вернулся к мольберту, мой взгляд зацепился за белый лист, но я чётко увидел на нём портрет.

Остатки угля рассыпались под пальцами, но я продолжал рисовать. Казалось, эти черты уже не стереть из моей памяти. Я закрывал глаза и рисовал, чувствовал под пальцами только полотно и крошки, которые впивались в подушечки. В какой-то момент я так сильно надавил на лист, что услышал характерный звук — порвалась бумага. Прилив ярости нахлынул так неожиданно, что я не успел совладать с собой. Очнулся уже тогда, когда всё было разрушено: разорвано, сломано, разбито.

Когда следующим утром карета остановилась у дома мачехи, я не был уверен, что это порыв сердца, а не разума. Я стоял на крыльце и, когда поднял голову вверх, готов поклясться, что встретился в окне с зелёными глазами.

Я не двинулся с места. Чего я боялся? Мне казалось, все свои страхи я вчера уничтожил — вместе со старым мольбертом, мамиными полотнами, красками и кистями. Вместе с моим недорисованным портретом. Как хорошо, что злости было недостаточно, чтобы сжечь всё: тогда бы я остался без дома. О том, что вчера произошло, свидетельствовали мои ладони, которые сейчас были перевязаны. Только я начал натягивать перчатку, как перед моим лицом распахнулась дверь.

Две пары удивлённых глаз уставились на меня.

— Сын! — первым опомнился отец. — Мы тебя не ждали...

Мачеха приветливо улыбнулась, но посмотрела на меня отнюдь не радушно. Между ними протиснулась Виктория.

— Что ж вы сразу не сказали, что намечается семейная прогулка! — наигранно весело сказала Виктория, поправив на своих плечах шаль.

Она подошла ближе и просунула руку через мой локоть.

Отец заметил мои перевязанные ладони и отвёл взгляд. Промолчал, за что я был ему признателен. Но зато Виктория обратила на это внимание:

— Что случилось с вашими руками? — тихо спросила она.

Я быстро натянул перчатки и пожал плечами.

— А куда держим путь, маменька? — Виктория обернулась и обратилась к родителям, слегка отклонившись от меня.

— К озеру, дорогая. Тебе нужно чаще дышать свежим воздухом, — ответила мачеха, беря отца под руку.

— Я уже дышу, — Виктория мельком провела по мне взглядом и улыбнулась. — Вы как глоток свежего воздуха, — тише добавила она.

В сторону озера мы шли молча. Я слышал только наше дыхание и шаги. Родители тоже молчали, буравя взглядом мою спину.

— По старой легенде, — щебетала Виктория, не обращая внимания на напряжение, исходящее от них, — у него нет дна.

— У кого? — напряжённо отвечал я.

— У озера, — усмехнулась она. — Оно Бездонное.

Я молча кивнул. Рядом с ней я превращался в смущённого мальчишку, но ничего не мог с собой поделать: язык немел, в голове становилось пусто.

— Какая твоя любимая стихия? — Виктория лавировала между «ты» и «вы», чем ещё больше путала мои мысли. И чувства.

— Огонь, — тихо говорил я.

— А я похожа на огонь? — нарочито громко спрашивала Виктория.

Хоть родители и отстали от нас, всё равно прислушивались к разговорам и торопились следом, чтобы мы ни в коем разе не оставались наедине.

Я глупо ухмыльнулся: она была огнём, но стала моим воздухом. Так стремительно проникла под кожу, потекла по венам, окружила сердце, завладела мыслями. Я встряхнул головой.

Виктория отпустила мою руку и присела на берегу. Она водила по глади озера ладонью, не касаясь воды, словно пыталась приручить стихию.

— Будьте осторожны, пожалуйста.

— Будьте? — Она обиженно посмотрела на меня. — А мне казалось, что мы стали ближе.

— Будь, пожалуйста...

— Вам страшно за меня?

Мне страшно за себя рядом с ней. Но вслух я в этом не признался.

Родители нагнали нас.

— Если бы мы знали, что на твои уговоры подействует присутствие Виктора, мы бы сразу пригласили его на прогулку, — выдохнул отец, запыхавшись от быстрой ходьбы.

— Не замёрзла? — вмешалась мачеха.

Виктория фыркнула.

— Я могу взять все прогулки на себя, — как можно безразличнее предложил я.

— Тебя было не заманить сюда, — подозрительно посмотрел на меня отец и покачал головой.

— Но теперь я здесь.

Мне ещё удавалось сдерживать свои эмоции, но я не знал, сколько ещё смогу делать вид, что причина моего сегодняшнего внезапного визита вовсе не Виктория.

— Если тебе удастся вытаскивать её из дома, — отец усмехнулся, — хотя бы два раза в неделю, это будет прекрасно!

Я заметил, как напряглись плечи мачехи, но её румяное полное лицо оставалось без эмоций.

— Вызов принят, — ответил я.

— Боюсь, тебе придётся выносить её на руках, — сказала мачеха, взглядом упрекнув отца в вольности. Знать бы, чем я не угодил ей, что она не хочет видеть меня рядом со своей дочерью.

Всё это время Виктория молчала, отвернувшись к озеру.

— Из дома меня вынесут только к алтарю или в гробу! — бросила она.

— Виктория! — осадила её мать.

— А на прогулки с этим джентльменом я буду выходить сама, — она подошла ко мне и вновь просунула свою ручку через мой локоть.

— Виктория! — Глаза мачехи округлились.

— Что не так, маменька? — Виктория развернулась, потянув меня за собой. — Мы ещё подышим свежим воздухом.

— Безопасны ли эти прогулки, Леон? — шепнула мачеха за нашими спинами.

— Эти прогулки только на пользу ей, — был ответ отца. Родители вернулись в дом, но за нами молчаливо следовала нянечка. Она то исчезала за стволами деревьев, то выныривала.

Виктория делала вид, что не замечает её.

— Слишком опрометчиво.

— От меня не ждут ничего другого, — обречённо вздохнула Виктория, — от меня вообще уже ничего не ждут.

Я молчал.

— Какой-то вы немногословный сегодня.

— Вы? А мне казалось, что мы стали ближе, — поддел её я.

На ней было шерстяное пальто, а поверх него накинута тёплая шаль, её тонкие ручки были в бордовых длинных перчатках, но я всё равно ощущал холод её кожи.

— Ты дрожишь... — Я остановился. — Замёрзла?

Она тоже остановилась. Ниже меня почти на две головы, она всегда смотрела снизу вверх, но этот взгляд был уверенный и смелый. Её рука по-прежнему лежала на моём локте. Я перехватил её ладони в свои.