Янина Хмель – Проклятый призрак (страница 5)

— Иногда врачи бессильны...

— Я слышал это много раз! — разгорячился я. — Ты никому не можешь помочь.

— Я не могу спасти только твоих любимых женщин. Это не все.

— Для меня это одно и то же. — Я замолчал, когда понял, что признался ему в своих чувствах.

Отец ничего не ответил. В тишине раздавались громкие глотки кофе, им вторили крики Виктории сверху. Мачеха уже молчала. Потом послышались всхлипы. Моё сердце сжалось: я не знал, кто расплакался.

— Ты зачастил сюда, — заметил отец.

— Это проблема?

— Могут начаться ненужные разговоры за твоей спиной.

— Мне неважно, что болтают.

Отец вздохнул.

Лестница заскрипела: кто-то спускался. Я поднял голову: вверху стояла Виктория. Не было заметно следов слёз на её лице, зато ярко выражена злость — даже ярость. Но как только наши глаза встретились, её взгляд смягчился.

— Я не знала, что вы тут, — Виктория быстро перевела взгляд на отца. — Матушке сейчас успокоительные травы нужнее, чем мне. — Она прижалась к стене, пропуская его мимо себя.

Я поднялся ей навстречу:

— Что там произошло?

— Я сказала, что не боюсь смерти, — пожала плечами она, подходя ко мне.

Я вздохнул, поддался вперёд, но тут же одёрнул себя, бросив взгляд на лестницу.

— Ты веришь в перерождение души? — понизив голос, спросила Виктория, сама подойдя ближе.

Я напрягся, почувствовал, как сердце учащённым грохотом отозвалось на её близость. Виктория лукаво улыбнулась, но её глаза казались уставшими.

— Я вот верю, что мы с тобой ещё встретимся, — вдохновлённо сказала она.

— У нас ещё есть эта жизнь...

— Ты должен смириться с тем, что любимые покидают нас раньше, чем мы успеваем к этому подготовиться.

Нас прервали родители: мачеха спускалась впереди, отец за ней. Виктория отошла от меня на несколько шагов, коснувшись моей ладони рукавом своей накидки.

— Виктория, — мачеха посмотрела сначала на Викторию, потом на меня, — тебе нужно выпить лекарства.

— А я уж подумала, что мы поняли друг друга! — Виктория закатила глаза.

— Я принесу, — как ни в чём не бывало мачеха удалилась на кухню.

Отец остался, молча наблюдая за нами.

— Ты несправедлива к ней... — шепнул я Виктории.

— Не думала, что ты такой слабый! — перебила меня она.

Я взглянул на отца: он делал вид, что не заинтересован нашим разговором.

— Слабый? — сквозь зубы выдавил я.

— Твоя слабость в том, что ты готов идти на поводу у общества, чтобы казаться хорошим. Никто не хороший, Виктор. Ни ты, ни я.

Я молча опустил голову.

— Знаешь, в чём разница между нами? Я это принимаю. И выбираю быть настоящей.

Мачеха вернулась с подносом.

— Тебе станет от этого легче, маменька? — Виктория бросила на неё усталый взгляд.

Та кивнула.

Виктория быстро, в несколько глотков, выпила сначала содержимое одной чашки, потом опустошила другую.

— А мне от этого легче не станет, — фыркнула она и поднялась к себе.

Время не на нашей стороне — счёт шёл не на года. И даже не на месяцы.

Мы сидели на берегу озера. Была поздняя весна. Всё вокруг распустилось, ожило. Увядала лишь она. Становилась ещё бледнее. И только глаза по-прежнему сверкали.

Когда мы были одни по ночам в её комнате, чаще молчали, словно каждое произнесённое слово забирало энергию, и если я мог восполнить её, то её энергии становилось всё меньше. Но днём рядом с нами всегда кто-то был — обычно нянечка. Сейчас она заканчивала шитьё, которая начала Виктория. Она любила расшивать свои платья, но ей не хватало усидчивости, чтобы довести начатое до конца, поэтому этим занималась нянечка, которая тенью следовала за своей воспитанницей.

— Тебе не холодно? — тихо спросил я.

Вместо ответа Виктория приложила ладонь к моей щеке. Я прикрыл глаза. Её пальцы были холодными, словно я прислонился к мраморной статуе.

— Я ощущаю себя старым покосившимся домом, маленький камин которого не может раздать достаточно тепла, чтобы протопить весь дом. Отчего там тепло только если находиться очень близко к источнику огня. Знаешь, какое горячее у меня сердце?

Я открыл глаза и посмотрел на неё. Она снова была в опасной близости от меня. Виктория улыбнулась и положила голову мне на плечо.

— Я готов бороться за двоих, — сказал я, и сам удивился, откуда вдруг во мне взялось столько смелости. Я физически ощущал это желание бороться — выкрасть её, пусть и у само́й смерти.

— Расскажи мне о ней.

— О ней? — не понял я.

— О своей матери, — уточнила Виктория. — Однажды я подслушала разговор родителей...

Я вздохнул.

— Не специально, — словно оправдываясь, сказала она, — просто в доме очень тонкие стены. Леон, — она называла отца по имени, — признался, что ты был очень привязан к ней и что её смерть очень отразилась на тебе.

— С ней умерла какая-то важная часть меня.

— А что умрёт вместе со мной? — Виктория отодвинулась, чтобы видеть мои глаза. — Я хочу, чтобы ты жил.

— Нет, дорогая, вместе с тобой умру весь я.

— Души не умирают, — возразила она. — Души вечны!

— Это очень эгоистично. Ты умрёшь, и тебе всё равно, что будет с живыми, любящими тебя людьми.

Она сидела боком, и я наблюдал её профиль: губы подрагивали, она не моргала, глаза стали стеклянными и устремлёнными в горизонт.

— Я понимаю твою мать, — продолжал я. — Она не представляет свою жизнь без тебя. И всячески пытается оттянуть тот день, когда вернётся в дом, где уже не будет слышен твой голос. Где не будет тебя.

Виктория резко повернулась ко мне лицом и моргнула, стекло в глазах разбилось, и по щекам покатились его осколки. В этом взгляде считывался вызов — уверенный, смелый.

— Это очень эгоистично, — язвительно сказала она. — Я умру, а люди, любимые мной, продолжат жить, думая, что мне всё равно, что будет с ними. Кого они будут обнимать. С кем будут спать. Кого целовать перед сном и о ком думать засыпая.

Она замолчала. И тишина между нами была какой-то зловещей, надрывистой. Я не слышал своего дыхания, но слышал, как она медленно втягивала воздух и так же медленно выдыхала. Озеро было спокойное, и даже деревья вокруг не шевелились. Не было слышно пения птиц. Всё молчало, словно тоже задержало дыхание.

— Мне мало даже вечности рядом с тобой, — признался я.

— Наверное, если бы я не болела, мы с тобой никогда не встретились. В этой жизни.

— Я бы нашёл тебя!

— В другой жизни, — усмехнулась она и снова опустила голову на моё плечо.