Янина Хмель – Проклятый призрак (страница 4)

— Что случилось с твоими руками? — спросила она.

— Слишком опрометчиво, — вздохнул я.

— Опрометчивее... чем это? — Виктория привстала на носочки, и я сразу же понял, что она хотела сделать. Наклонился ниже, ощутил её дыхание так близко... У меня свело живот от подобной близости.

Виктория отстранилась, выхватив свои ладони из моих и разворачиваясь. Я обернулся, выглядывая старушку.

— Она что немая, — усмехнулась Виктория, закатив глаза, — ничего не расскажет матушке.

Я поймал её за локоть и вернул лицом к себе. Мучительно долго смотрел в глаза, потом на губы, потом наклонился и придвинулся ближе... Страшно хотелось прикоснуться к ним. Она улыбнулась и прикрыла глаза. Я тоже опустил веки и поддался соблазну. Стало вдруг темно, но эта темнота была нашим союзником.

Иногда приходилось выходить через дверь и делать вид, что отправляюсь домой, а самому прятаться за каким-нибудь толстым стволом и дожидаться, пока Виктория, убедившись, что все спят, впустит меня.

— Может, в следующий раз через окно? — прошептала она, сдерживая смешок.

— На чердаке? — возмутился я.

Виктория закрыла мне рот ладонью.

— Тс-с! — шикнула она.

Мы, как воры, пробрались на чердак. Виктория тихонечко прикрыла за нами дверь и повернулась ко мне. Я вжался в стену и, задержав дыхание с самого порога, медленно, громко выдохнул.

— Нужно поменять повязки на твоих ладонях, — улыбнулась она и сделала шаг ко мне.

— Не нужно, — запротестовал я. Меня пугала её близость, но я уже не мог без неё — ни спать, ни дышать, ни жить.

На ней, как всегда, было длинное домашнее платье бордового цвета, а поверх него накидка. Та самая, в которой я увидел её впервые.

Виктория никогда не спала по ночам. Да и днём сон не шёл. Но когда я был рядом, она клала голову мне на колени и дремала. Её тёмно-рыжие волосы, обычно собранные на затылке и заколотые спицей, распускались по моим ногам. Я с осторожностью пропускал их сквозь пальцы. Она перевернулась на бок и подтянула коленки к груди. Из-под подола платья выглянули белые ступни. Засопела. Но сон, как и всегда, был тревожным.

Виктория открыла глаза и посмотрела на меня снизу вверх.

— Уснула, — выдохнула она, — я снова уснула. Ты действуешь на меня лучше успокоительных трав, которые заваривает матушка.

Я молчал: любые слова были лишними. Мне казалось, с того первого поцелуя у озера я передал ей власть над моими мыслями, и она слышала их. И каждый раз отвечала на мои невысказанные слова, начиная с «Я знаю, о чём ты думаешь...»

— Я знаю, о чём ты думаешь, — Виктория поднялась, — как хорошо, что твой отец женился на моей матери?

Я помотал головой. Мои мысли были о другом: я хотел бы перенестись в мой дом, где будем только я и она. Где не нужно прятаться от родителей и нянечки. Она всё видела: и наши взгляды, и наши поцелуи. Молчала, качая головой. Она не смотрела на нас с осуждением, но никогда не оставляла наедине — делала вид, что занята вязанием или шитьём, но когда мы молчали, она поднимала голову, чтобы убедиться, что мы на приличном расстоянии друг от друга.

— Иначе бы мы никогда не встретились! — добавила Виктория, взмахнув руками. Длинные рукава платья скатились к плечам, оголяя тонкие бледные запястья.

— Встретились бы, — не согласился я.

— В следующей жизни? — Виктория сощурилась.

— А как же эта?

— Скоро кончится, — вздохнула она, отворачиваясь лицом к окну.

— Я не отпущу тебя! — Это прозвучало слишком искренне, словно я действительно мог не отпустить её.

Виктория посмотрела на меня:

— У нас есть только сегодня, а завтра может не быть.

— Нельзя удержать того, — понизил голос я, — кто не хочет оставаться...

Мы услышали шаги за дверью. Я поднялся.

— В шкаф! — шёпотом скомандовала Виктория.

Я нырнул в её платья, притаившись и задержав дыхание. Услышал, как приоткрылась дверь.

— Милая? — Голос мачехи. — Мне показалось, ты с кем-то разговаривала...

— Сама с собой, маменька, — фыркнула Виктория. — Я брежу.

— Принести тебе лекарство? — вздохнула та.

— Мне хорошо, — бросила Виктория. В её голосе не слышалось волнения, только лукавство и весёлость, вероятно, моё присутствие в её шкафу забавляло её.

Я не дышал.

— Отчего ты так весела... — мать запнулась.

— Словно прячу в шкафу ночного гостя? — продолжила за неё Виктория.

Я зажмурился.

Мачеха тихонько рассмеялась:

— Скажешь тоже! Не удалось поспать?

— Я поспала! — Представил, как на этих словах она закатила глаза. — Что ты заладила!

Послышалось какое-то шуршание, наверное, Виктория вытолкнула её за дверь. Потом дверь захлопнулась.

— До утра, матушка!

Дверь шкафа распахнулась — слишком громко.

— Ты что творишь! — выдохнул я.

Она нырнула ко мне в объятия и прижалась.

— Я хочу раствориться в тебе, — прошептала Виктория, дотягиваясь до моих губ, обдавая их холодным дыханием.

Казалось, её состояние стало лучше, но это было обманом. Я просто хотел верить, что она выздоравливает.

Мы с отцом сидели в маленькой гостиной. Сверху была слышна ругань. Мачеха заставляла Викторию выпить успокоительное и обезболивающее, а та отказывалась.

— Не хочешь вмешаться? — раздражённо спросил я. Всё сложнее было сдерживаться эмоционально.

Отец раскинулся в кресле, попивая кофе из маленькой чашечки.

— Ей не помогают эти травяные настойки, — пожал плечами отец.

— Почему ты не скажешь ей об этом? — Я имел в виду мачеху.

— Она знает.

— Но продолжает заставлять Викторию выпить их!

Отец посмотрел на меня. Я прикрыл глаза. Слишком много эмоций вложил в свои слова. Слишком нежно произнёс её имя.

— Это каждый раз нервирует её, — уже спокойнее произнёс я, не глядя на него.

— И не только её, — вздохнул отец.

— Возможно ли ещё как-то помочь? — Этот вопрос сорвался с губ быстрее, чем я успел подумать. Я стиснул зубы и вцепился в подлокотники кресла.

— Ей нельзя помочь, Виктор, — сказал отец, словно ставя точку.

Мне же было далеко до его смирения.

— Какая тогда от тебя польза? — Голос задрожал.