Яна Завгородняя – Учитель. Книга вторая (страница 9)

– Это ты мне так мир предлагаешь заключить? – Мелисса недоумённо выпучила на неё глаза. – Грубовато, тебе не кажется?

– Упаси боже, мне с тобой мириться! Пырнёшь в спину при первой возможности. Просто сотрись из нашей жизни и живи уже наконец свою, Хольман! – Марта наседала на надоевшую одноклассницу, с каждым словом сокращая расстояние.

– Мне до вас нет никакого дела! – рявкнула Мелисса. – Вы просто сборище неудачниц и всегда будете середнячками, готовыми довольствоваться мелкими подачками! Не спешите радоваться своему «успеху», – она скривила рот в брезгливой гримасе. – Это вовсе не победа, а спуск на дно социальной лестницы. В колледже Бонна учится сброд со всей страны и окраин. Хотя, что это я! Вам там самое место!

Мелисса замолчала, резко развернулась и зашагала куда-то по коридору, преследуемая сворой подружек. Громкий смех, раздавшийся позади заставил девушку внутренне сжаться в комок ярости.

Хольман чувствовала себя униженной после разговора. Таким как она подобный опыт причиняет боль сродни физической и для того, чтобы излечиться от неё, требуется, как минимум, купить себе что-нибудь и удостовериться в собственной неотразимости, либо когда градус гнева переваливает все мыслимые отметки, продумать план мести. Хольман всё ещё злилась на то, что идея с разоблачением Кристины сорвалась и теперь в порыве отчаяния готова была на крайние меры. Повелев подружкам ждать её в комнате, она поднялась на нужный ей этаж, преодолела коридор и довольно требовательно постучала в дверь.

– Кто? – раздался недовольный голос ректорши.

Мелисса чуть сбавила пыл. Как бы она ни злилась, перед Ирмой девушка трепетала не меньше остальных.

– Госпожа Готфрид, это я, – смиренно проговорила она, оказавшись на пороге кабинета. – Мне нужно сообщить вам кое-что важное.

Глава 7

– Подождите, фройляйн Хольман, – Ирма выставила перед собой ладонь, останавливая речевой поток ученицы. – То есть вы хотите сказать, что уличили свою одноклассницу в непристойном занятии на территории школы?

– Так и есть, госпожа Готфрид. Кристина, похоже, возомнила себя писателем, и я даже не удивлюсь, если окажется, что она готовилась предъявить свою посредственную рукопись издательству. Уж не знаю, на что она рассчитывала.

– И что же там было? Вы читали?

– Я пробежалась, – оправдательным тоном промямлила девушка, – но поверьте, и этого мне хватило, чтобы волосы на голове встали дыбом.

Глаза ректорши полыхнули неподдельным интересом.

– И где же теперь эта рукопись?

Мелисса виновато потупилась.

– Я показала её господину Макинтайеру в его последний день здесь, и он её забрал, пообещав принять меры, но, похоже, забыл или не захотел, – с обидой в голосе проговорила девушка. – У меня осталась только пара листков, случайно залетевших под кровать, но в них нет ничего интересного. В смысле, ничего, за что можно было бы зацепиться, – исправилась Мелисса.

– Не захотел, значит, – процедила Готфрид сквозь зубы. – А почему вы не принесли рукопись сразу мне? – она злобно покосилась на ученицу. – С каких пор дисциплинарные вопросы у нас решает господин Макинтайер?

– Простите, госпожа Готфрид. Мне хотелось, чтобы он перестал восхищаться этой Кристиной, чтобы понял – она наглая обманщица и не заслуживает его внимания.

– А с чего вы взяли, что он ею восхищается? – Ирма скрестила руки на груди.

– Госпожа Готфрид, для него переставали существовать другие, когда она появлялась в поле зрения! На уроках господин Макинтайер уделял ей внимания больше, чем остальным! А на балу…

– Что же было на балу? – женщина сурово свела брови. Меньше всего ей хотелось оставлять свидетелей того происшествия.

– Он танцевал с ней, и они смеялись. Он что-то говорил, она жеманничала и прятала глаза, а когда закончился танец, он продолжал её обнимать и смотрел так, так… как смотрят на любимую женщину, – Мелисса чуть не расплакалась. Девушка прижала ладонь тыльной стороной к губам и несколько раз глубоко вздохнула.

Готфрид некоторое время молчала, буравя девушку взглядом. Она вовсе не имела к ней претензий. Мелисса вообще не заслуживала её внимания. Ирма размышляла о своём.

– Значит, вот как, – глухо проговорила она, возвращаясь за стол. – Мало того что Кристина Луческу позволяет себе писать неприличные тексты, так она ещё и провоцировала учителя на противоправные действия. Она соблазняла его. И это в стенах моей школы, – женщина глянула на девушку, которая после этих слов разом изменилась в лице.

Мелисса, не веря своему счастью, стояла и кивала речам Ирмы как китайский болванчик. На красивом безжизненном лице промелькнула зловещая улыбка.

– Совершенно верно, госпожа Готфрид, – согласилась она. – Я убеждена, подобное здесь недопустимо и виновница понесёт наказание.

– Обязательно понесёт, фройляйн Хольман. Благодарю вас за бдительность. Не спешите уходить. Мне потребуется ваша помощь.

На другой день пришло время беспокоиться. Хотя беспокоиться следовало раньше, а не тогда, когда между тобой и первым зачётом в сессии оставались считаные минуты. Конечно, не все недоумённо переглядывались, осознав неожиданный приход экзаменов. Были и те, кто во всеоружии шёл в бой без страха и упрёка. К сожалению, Ханна фон Кольдейн из года в год по большей части предметов попадала в первую группу.

– Я не сдам! – страдала она. – Как вообще во всём этом можно разобраться?

– У тебя на это было полгода, Хани, – пробубнила Марта, пробегая глазами конспект по алгебре.

– Да я и за десять лет эту белиберду не освою! Девочки, всё! Мне конец, – несчастная закрыла руками лицо.

– Всё нормально будет, – решила поддержать её Кристина. – Ты всегда до троечки худо-бедно дотягивала. Не дрейфь. Напомни фрау Пельц, что ты в группе спортсменов, что имеешь право на автомат.

– А ведь и правда! – просияла девушка. – Как это я могла забыть?

– С непривычки, – вновь отозвалась Марта. – У нас же не каждый год такая лафа случается.

В это время из кабинета математики, довольно улыбаясь, вышла Гретта Андельштайн.

– Вот это я понимаю, человек счастлив, и больше ему в жизни ничего не надо, – отвлеклась от тетради Марта. Она насмешливо глянула на старосту.

– Зависть – плохое качество, – ответила ей Гретта. – Кристина, иди. Ты следующая.

В ту же секунду, как Луческу схватилась за ручку двери аудитории, случилось то, чего в данных обстоятельствах никто не ожидал. К собравшимся, вышагивая твёрдой походкой, приблизилась одна из дежурных дам и голосом, не терпящим сопротивления, проговорила:

– Фройляйн Луческу, вас просят пройти в кабинет госпожи Готфрид, – женщина выжидательно уставилась на девушку.

– Но у нас зачёт. Я могу позже подойти? – Кристина обвела взглядом подруг, которым происходящее казалось не менее странным, чем ей.

– Она ждёт вас немедленно, – отрезала все пути к отступлению дама.

Нехорошее предчувствие больно кольнуло девушку. Она нехотя отпустила ручку двери и, стараясь не поддаваться волнению, под сочувственными взглядами подруг двинулась в сторону кабинета ректорши. Ей было совершенно неясно, что понадобилось от неё этой женщине, но всё ещё памятуя о событиях на балу, Кристина готовилась ко всему. Как бы она ни старалась храбриться, на последнем повороте пульсация в голове начала заглушать её собственные мысли и, встав около двери кабинета Ирмы, она сделала несколько глубоких вдохов.

– Войдите, – приказала Ирма после того, как Кристина робко постучала.

Она толкнула дверь и шагнула за порог. Готфрид сидела за столом, не поднимая головы от своей работы. Кристина сделала ещё шаг, после чего остановилась, молча глядя на женщину. Волнение немного спало. Девушка вдруг чётко ощутила, как оно переходит в другую ипостась. Она вспомнила Хоффера, который чуть не изнасиловал её прямо в стенах этой самой школы, где, по мнению некоторых, царят дисциплина и порядок. Вспомнила то, с какой трепетной заботой Ирма охаживала его потом. Стало как-то гадко на душе и сдержать гримасу пренебрежения не вышло. Когда Ирма, наконец, изволила оторваться от дела, Кристина продолжала стоять, одаривая её вполне заслуженным взглядом.

– Вызывали, госпожа Готфрид? – с неожиданной для себя твёрдостью в голосе спросила девушка.

– Вызывала, – снисходительно ответила та, откидываясь на спинку стула. – Фройляйн Луческу, до меня дошли довольно интересные сведения, касательно ваших сомнительных увлечений. Что вы можете об этом сказать?

– Смотря что вы имеете в виду.

Женщина помедлила, с высокомерием оглядывая девушку. Казалось, она что-то искала в её облике и не находила, отчего напряжение в комнате возрастало.

– Скажите, в каких отношениях вы состоите с господином Макинтайером? – неожиданно спросила она.

Вопрос окатил Кристину не хуже ледяного дождя.

– Я вас не понимаю, – сказала она, выдавливая из себя каждое слово. Сохранять самообладание становилось всё труднее.

– Странно. Мы ведь на одном языке разговариваем. Тогда спрошу иначе: у вас с господином Макинтайером была любовная связь во время его работы здесь?

– Нет.

– А после его отъезда?

– Нет. Я не понимаю, почему вы спрашиваете?

– Не обессудьте, фройляйн Луческу. Я вынуждена задавать неудобные вопросы потому, что мне кое-что стало известно, – она помедлила, не без удовольствия глядя на то, как бледнеет девушка. – Но сегодня я убедилась, что слухи ложны, и вы не воспримете действия герра Макинтайера как предательство. На днях он передал мне кое-что очень интересное. И судя по всему, это кое-что ваших рук дело, – Ирма по-издевательски медленно выдвинула ящик стола, вынула из него стопку листков и продемонстрировала их девушке.