Яна Завгородняя – Учитель. Книга вторая (страница 10)

Кристина округлила глаза и чуть не ахнула. Прямо перед ней лежала её пропавшая рукопись. Узнав свои каракули, она пошатнулась на месте, но вовремя отошла на шаг, чтобы не упасть.

– Он не мог, – беззвучно пролепетала она, не отводя изумлённого взгляда от бумаг.

– Что вы сказали? – насмешливо спросила женщина, осознавая триумф. – Думаю, спорить тут не о чем, и вы узнали свою пропажу. В связи с этим у меня к вам один вопрос, фройляйн Луческу: как вы посмели творить подобную мерзость в стенах школы? – Голос ректорши снова обрёл тяжесть, которая всегда вводила в оцепенение девочек.

– Я сказала, что он не мог, госпожа Готфрид, – девушка, будто бы, не слышала её. – Что бы ни лежало сейчас на вашем столе – это не то, за что вы стараетесь её выдать. Теодор никогда бы не посмел меня обмануть, разве что кто-то выкрал у него рукопись.

Женщина гневно сдвинула брови. Ей не понравилось, с какой лёгкостью девушка назвала бывшего учителя по имени.

– Вы обвиняете меня в воровстве? – чеканя каждое слово, проговорила женщина.

– О, нет, не вас, а ту, кто уже однажды украла её прямо у меня из сумки.

С минуту женщина и девушка буравили друг друга взглядами. Кристина сама себе удивлялась. Куда делись привычный трепет и позыв упасть в обморок от одного вида этой ведьмы? Похоже, неприязнь, скопившаяся за всё время, вселила в девушку силы к сопротивлению.

– И кого же вы обвиняете?

– А Теодор вам разве не сказал? Я от него узнала, кто посмел сунуться ко мне в комнату без моего ведома и обчистить сумку. Странно, что сейчас вы наказываете меня за невинную рукопись, а не её за воровство.

– Не вам решать, кого и за что я должна наказывать. Помните своё место, фройляйн. Здесь, – она ткнула худым пальцем в лист, – доказательство вашего недостойного поведения и этого достаточно для того, чтобы я составила приказ о недопуске вас к зачётам.

– Позвольте взглянуть, – без тени испуга повелела девушка. – Я же должна знать, за что меня лишают возможности сдать сессию.

Женщина машинально прижала стопку ладонью к столу.

– Вы забыли, что писали? Странно для автора. А вы ведь ещё и редактор школьной газеты. Нет, это уже слишком. Я отстраняю вас. Ваше место займёт более достойная кандидатура.

– Дайте-ка угадаю, – Кристина с деланной задумчивостью приставила палец к подбородку. – Неужели Мелисса Хольман? Прекрасный выбор. С этим я соглашусь. Хоть отдохну немного, а то обязанности главного редактора учиться не дают. Насчёт отстранения меня от зачётов скажу лишь, что буду обжаловать ваше решение в совете администрации и там вам придётся предъявить мою рукопись во всём её неприличном содержании, ведь если вы этого не сделаете, у совета не будет доказательств моей вины.

– Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? – прошипела женщина. – В моей власти выставить тебя из этих стен без объяснения причин.

– Ошибаетесь, госпожа Готфрид. Я читала устав и знаю, что подобные решения принимает совет. А если вы вознамеритесь и дальше строить против меня козни за то, что не раздвинула ноги перед вашим драгоценным спонсором, то мне будет что рассказать о таинственной даме в чёрном плаще, которая виртуозно выкручивает прутья из калитки, чтобы бегать на свидания.

– Что ты сказала? – Готфрид впервые за все эти годы побагровела от ярости.

– Не беспокойтесь, Теодор мне ничего не рассказывал. Он до сих пор наивно убеждён в том, что я не знаю, кто посещал его коттедж под покровом ночи. Вам просто не повезло попасться мне на глаза. Что поделать, главные редакторы, хоть и бывшие, люди наблюдательные. Я могу идти? А то у меня зачёт, не хочется опаздывать.

– Пошла вон, – прохрипела женщина, стремительно меняясь в цвете лица от багряного к бледному. – Вон!

Кристина присела, изображая что-то вроде реверанса, после чего, сохраняя осанку, горделиво прошествовала к выходу и вышла в коридор. В ту же секунду, как дверь за ней захлопнулась, девушка прижалась спиной к стене, теперь лишь осознав, что натворила. Она схватилась руками за голову и принялась растирать виски с яростным нажимом. Мозг кипел, как паровой котёл, отчего хотелось прямо сейчас выбежать во двор и сунуть её в снег. Кристина почти бегом бросилась от злосчастного кабинета. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся, она, чуть не споткнувшись на последней ступени лестницы, выскочила перед дверьми кабинета математики. Марта с Ханной всё ещё оставались там.

– Крис, скорее! – подозвала её Ханна. – Фрау Пельц грозилась уйти, если через минуту ты не явишься на зачёт. С тобой что? – обе подруги выпучили на неё изумлённые глаза.

– Ох, девочки, – срывающимся от бега голосом проговорила Кристина, – кажется, я нажила себе врага и вот ещё что: я больше не главный редактор.

Глава 8

В комнате двадцать эс тем вечером было особенно шумно. Фройляйн Крюге маршировала из угла в угол, как заправский фельдфебель, сжимая и разжимая кулаки, Ханна судорожно теребила переброшенные на плечо волосы и причитала о несправедливости бытия, а Кристина, подбирая слова, рассказывала им свою историю.

– То есть эта тупица передала рукопись Макинтайеру? – Ханна с трудом верила услышанному, а потому переспрашивала уже трижды.

– Хани, ты что, с первого раза не поняла? – сорвалась на неё Марта. – Тебе же всё рассказали.

– А что это ты на меня кричишь? – взвизгнула Ханна. – Я, может, тоже волнуюсь, и кто его знает, этого Макинтайера, как бы он дальше поступил? А вдруг он и впрямь передал её Готфрид.

– Это невозможно, – донеслось со стороны Кристины. Она подняла взгляд на девочек, осознавая, что те не совсем поняли, откуда взялась такая уверенность и ждут пояснений. – В смысле, он же осознавал, чем мне это грозит. Надеюсь, господин Макинтайер унёс рукопись и спрятал где-то или выбросил.

– Или читает тихими одинокими вечерами, – усмехнулась Марта.

Кристина закрыла руками лицо. Она с трудом нашла в себе силы сознаться подругам в участии Теодора, но обстоятельства последнего времени требовали хотя бы частично быть откровенной с ними. Конечно, она не рассказала им про намерения учителя на её счёт, про ночные побеги Готфрид к нему в коттедж и про то, что на дне её сумки запрятан его новый адрес. Но даже теперь, после этого, казалось бы, незначительного признания ей стало не по себе. Девушке очень хотелось быть честной с подругами, и нагромождение тайн, в которых она всё больше тонула день ото дня, давило на совесть. Как, наверное, прекрасно, когда можешь позволить себе делиться с близкими всеми своими переживаниями без страха осуждения, и как вообще можно называть себя подругой, если таишь секреты, от которых уже буквально распирает изнутри.

– Но Готфрид показала тебе рукопись, – прервала её мысли Ханна.

– Я видела только первый лист и смею думать, она блефовала. Возможно, у Хольман он случайно остался. Когда я попросила показать мне всю стопку, Готфрид напряглась.

– Уверена, будь она у неё, ректорша бы не удержалась от того, чтобы зачитать кое-какие горячие эпизоды вслух. С неё станется, – добавила заметно остывшая Марта.

– Вот и я так подумала. А когда она пригрозила недопуском к зачётам, то заявила, что знаю свои права и что буду обжаловать решение. Её пыл поубавился после того, как я напомнила, что на пересмотре придётся предъявлять доказательства вины.

– Молодец! – восхищённо пролепетала Ханна. – Я бы не смогла с ней спорить. Она такая жуткая.

Марта хмыкнула.

– Знаешь, Хани, если тебя прижмут к стенке, инстинкт самосохранения включится – не заметишь. А ты, Крис, всё правильно сделала, горжусь тобой. Жаль только, что теперь мы больше не в газете. Я привыкла колонку писать, опросы устраивать.

– А мне нормально, – сказала Ханна. – С подготовкой к соревнованиям вообще времени ни на что нет. Тем более, самое главное от участия мы уже получили.

Кристина улыбнулась.

– Я тоже так считаю, – проговорила она, – и ни о чём не жалею.

Тревожное предчувствие подтачивало Кристину на протяжении всей сессии. Она хоть и убедила себя в том, что выиграла битву, и всякий раз, впадая в сомнение, приземлялась на мягкую подушку поддержки дорогих подруг, всё же не могла не опасаться подвоха. К тому же её, как и остальных, ожидала курсовая по объединённым темам из химии и биологии, проверять которую год от года бралась комиссия с госпожой Ирмой во главе. Луческу даже слегка затрясло во время объявления оценок, но услышав заветное «удовлетворительно» за свою, по всем меркам, отличную работу, она не стала спорить. Попытка ректорши таким образом унизить девушку выглядела жалко и больше похожа была на жест отчаяния. К несчастью, кое-кому подобная несправедливость заметно подпортила настроение.

Гретта Андельштайн смотрела перед собой, бледнея на глазах. Круглая отличница не могла даже подумать, что за свою безукоризненную работу получит четвёрку. Девушка шла на идеальный диплом с отличными оценками, но внезапно споткнулась на итоговой курсовой и, как ни пыталась, не могла понять причин подобной несправедливости.

Когда после всех уроков одноклассницы оказались в столовой и Гретта приземлилась на стул, почти роняя поднос с тарелкой и чашкой из трясущихся рук, её прорвало. Она глухо заплакала, стянула с себя очки и прижала к лицу ладони.

– Эй, эй, эй! – Карен уже была тут как тут, готовая утешать. – Ты чего? Какое горе оплакиваем?