Яна Завгородняя – Учитель. Книга вторая (страница 4)

– Просто глубоко дыши, – спокойно повелела Марта, перекидывая через плечо подруги сумку и подхватывая её под локоток. – Сейчас мы вместе дойдём до аудитории, сядем за парту и будем вести себя как ни в чём не бывало. Главное, не вызывать вопросов. Ты сможешь. Я в тебя верю. – Она двинулась вперёд, увлекая за собой Кристину. Та, с трудом перебирая ватными ногами, последовала за ней, готовая ко всему.

– На таблеточку, – Ханна буквально вложила ей в рот белый кружок. – Давай, запей, – она уже заботливо подставляла к искривлённому рту горлышко бутылки. Кристина отмахнулась.

– Что это? – недовольно спросила она, перехватывая рукой таблетку.

– Это успокоительное, – пояснила Ханна. – Мать чуть что прикладывается. Я иногда таскаю у неё. Они какие-то особенные, немного веселят.

– Веселиться мне сейчас совсем не хочется, Хани. Прости, но забери, – Луческу протянула лекарство обратно.

– Да это не то, что ты подумала. Расслабляет просто, нервничаешь меньше. Я иногда перед особенно важными контрольными их принимаю. Сдаю в итоге так себе, зато не расстраиваюсь, – девушка не сдержала смешок. – Выпей. Полегчает. Обещаю.

Кристина шумно выдохнула. По правде говоря, теперь, когда её судьба висела на волоске, она остро нуждалась в том, чтобы хоть ненадолго сбавить нервное напряжение. Ещё раз скользнув взглядом по таблетке, зажатой между пальцами подруги, Кристина со всем возможным скепсисом приняла её, запила водичкой и стала ждать. Эффект самовнушения сработал почти сразу. На минуту в душе воцарилось некое подобие спокойствия, но оказавшись в классе, девушка снова испытала гнетущее предчувствие. Как из ниоткуда к ним подскочила Гретта Андельштайн.

– Привет, – поздоровалась она и тут же склонила голову набок, внимательно разглядывая лицо подруги. – Кристина, с тобой всё хорошо? Чего такая бледная?

– Нормально всё, – с вызовом ответила за страдалицу Марта. – Ты чего хотела?

Староста тут же переключилась.

– Сегодня последний урок у господина Макинтайера. Будем дарить подарки. Присоединяйтесь.

– Хорошо-хорошо. Обязательно, – похлопала её по плечу Ханна, после чего все трое продолжили путь к местам, озадачивая Гретту странной недосказанностью.

– Смотри внимательно, – Марта прижалась губами к самому уху Кристины, когда они уселись посреди амфитеатра и принялись разглядывать праздно снующих мимо одноклассниц. – Подозревать можно всех. Хольман, если это она, могла подослать кого-нибудь вместо себя. Такие как она стараются не марать рук. Смотри, смотри, Тереза на нас как-то странно поглядывает.

– И Мэгги подозрительно замкнутая сегодня, – включилась в расследование Ханна. – Никому нельзя доверять.

– Это мог быть вообще кто-то не из нашего класса, – охладила пыл подруг Кристина. Ей совсем не хотелось бросаться паранойю. – Девочки, давайте пока отложим расследование. Я устала бояться.

– Значит, таблетка всё-таки начала действовать, – сказала Ханна. – Не зря я побольше взяла.

В это самое время, вышагивая походкой от бедра, в класс королевой вплыла Мелисса Хольман с неизменной свитой позади себя. Если до сего момента таблетка Ханны и начинала действовать, то теперь всё её влияние сошло на нет. Луческу и Хольман скрестили взгляды и в тот же миг всё стало ясно как день. Побледневшее до мелового состояния лицо Кристины и самодовольная ухмылка Мелиссы были красноречивее любых слов.

– Вы видели? – округлила глаза Ханна, которая наблюдала явление Хольман народу вместе с подругами. – Даже не стесняется!

– Вот же стерва, – прошипела Марта. Её негодование потонуло в дребезжании звонка, возвестившего всем о начале урока.

Кристина уже больше ничего не слышала вокруг себя. К голове снова подкатил шум из неразборчивых мыслей и отчаянных стенаний, которые невозможно было изгнать. Несчастная ждала теперь с минуты на минуту прихода ректорши или кого-то из дежурных, которые явятся по её душу и уведут на допрос, а после её настигнет неизбежное наказание. Кристина вся сжалась, когда через минуту дверь аудитории начала отворяться, но вопреки ожиданиям вместо инквизиторов за ней обнаружился учитель. Он спешно прошёл к кафедре, на ходу вынимая из портфеля журнал и ручку. Все тут же подскочили с мест.

– Садитесь, – начал мужчина. – Прошу прощения, задержали дела. Так, что у нас сегодня? – задал он вопрос самому себе, бегло просматривая план в журнале.

– Последний урок, – грустно бросил кто-то смелый с первого ряда.

Теодор жалостливо поджал губы, отрываясь от записей.

– Что поделать, – произнёс он. – Я тоже буду по вам скучать, привык к вам, знаете ли. Но всему своё время и место.

– Лучше и не скажешь, – разнёсся по классу слащавый голосок Мелиссы Хольман.

И вроде бы ничего особенного она не сказала, но как минимум четверо после её слов напряглись, сменив выражения лиц. Теодор всё же нашёл в себе силы направить Хольман в меру одобрительный взгляд, чтобы продолжала думать, что он на её стороне. Кристина же после услышанного готова была грохнуться в обморок. Она закрыла глаза, вытянула перед собой руки и без стеснения улеглась на них лбом. Сил выносить напряжение, особенно после бессонной ночи, не оставалось.

Получив тычок коленом от Марты, она неуклюже выпрямилась. Оказалось, что её манипуляции не прошли бесследно и теперь Теодор как-то особенно беспокойно поглядывал в их сторону. Пауза затягивалась и, осознавая это, учитель всё же приступил к уроку.

– Сегодня, – начал он, – по плану мы с вами должны писать тест на знание творчества Гёте. – После его слов по классу прокатилась волна разочарованных вздохов, – но чутьё подсказывает мне, что делать этого не стоит. Давайте я просто расскажу вам что-нибудь, а вы послушаете. Тесты и сочинения переложим на мою сменщицу, – он навис над кафедрой, облокачиваясь на неё всем телом, не без удовольствия наблюдая за всеобщим воодушевлением.

– Вы вернётесь в Англию? – донеслось откуда-то сбоку? – Теперь шепотки и приглушённый смех перестали сопровождать вопросы любопытных. Они больше не были чем-то неожиданным – Теодор привык к жгучему интересу относительно своей скромной персоны со стороны девочек.

– Нет, не собирался, – проговорил он с улыбкой. – У меня другие планы.

– Куда поедете? – последовал новый вопрос. – Если не секрет, – добавила девушка, слегка смутившись.

– Не секрет. Некоторое время поработаю в Геттингене, а там посмотрим.

– Это же совсем рядом! – оживилась Карен Фром. – Заезжайте в гости, господин Макинтайер.

– Непременно, – пообещал мужчина. – Тем более что у меня здесь остались кое-какие незавершённые дела. Если вопросов больше нет, начинаем урок. Раз у нас по плану Гёте, то о нём и поговорим.

Догадаться о том, что за дела у него остались в Ганновере, было нетрудно. И всё же вопреки привычному желанию замереть и прикинуться мебелью, после слов учителя Кристина с трудом удержала смешок. От непрозрачного намёка в свой адрес она по неясным для себя причинам развеселилась и если бы не толпа одноклассниц, обязательно ответила бы Теодору что-то вроде: «Будьте благоразумны, господин Макинтайер. Всё, что могли, вы здесь уже сделали и нечего тешить себя ложными надеждами.» Она сама удивилась всплывшей из ниоткуда кокетливой иронии.

Девушка внимательно слушала его, подперев щеку рукой. Её как-то по-особенному восхищало теперь, как легко и уверенно мужчина держится перед слушателями. Он говорил ровно, без сложных речевых оборотов и голос его, будто бы проникал внутрь, растекаясь по венам. Кристина уже не скрывала умильной улыбки, будучи не в силах отвести взгляд от красавца в тёмно-зелёном, почти чёрном, костюме, который вещал благодарным слушателям, облокотившись одной рукой о кафедру… Ей вспомнился его разговор с Готфрид, который она невольно подслушала. В тот момент его дерзкое намерение обучить всему свою избранницу показалось чем-то пугающим и недопустимым. Теперь же, лаская взглядом фигуру в облегающим длинном пиджаке, она позволила воображению нарисовать пару непристойных картин в помутнённом сознании.

– Как вы думаете, где чаще всего черпал вдохновение поэт? – неожиданно спросил Теодор у слушателей. – Неважно, о чём его стихи – о природе, о погоде или о потерях и разочарованиях.

– В красотах родного края? – наивно предположил кто-то.

– Во впечатлениях от путешествий по новым местам и от общения с людьми, – выдала другую версию вторая.

– В событиях и происшествиях, которые особенно потрясли его, – скорее спросила, чем ответила третья.

– И нет, и да, – расплывчато заключил учитель. – Отчасти красивый цветок в июне или густой туман в конце лета могут вдохновить на написание целой поэмы. Но я скорее соглашусь со вторым вариантом. Люди, а точнее, женщины, были главным вдохновением Гёте. Он влюблялся как безумный, находя всякий раз одну-единственную, к которой вскоре охладевал и бросался с головой в новый омут. Никого сейчас не будем осуждать. Мне думается, что в случае с великим поэтом такое поведение если не простительно, то объяснимо и не будь он столь охоч до дам, не видать нам с вами «Фауста» и других его бессмертных произведений.

Повествование неожиданно прервал довольно громкий смешок. Теодор в недоумении обернулся в ту сторону, где сидела Кристина с девочками. Почти сразу по облику ученицы, вальяжно откинувшейся на спинку скамьи с застывшим в глазах озорным блеском, стало ясно, что что-то не так.