Яна Янка – Если бы не Бог. Плёнка (страница 5)
— Ничего, ничего, бывает. Девочка эмоциональная, рослая — вот сосудики и не справились. Пока кровотечение остановили. Если повторится, вызывайте снова — отправим в районный центр на обследование. Отказ от госпитализации только подпишите.
Доктор нацарапал на небрежно оторванном листке бумаги какие-то рекомендации. Баба Шура собрала последние силы и выдавила из себя благодарность.
— Езжайте с богом, — ответил доктор, а потом скрылся в дальней части тёмного коридора.
Баба Шура сжала листочек трясущимися руками. Как только пришла в себя, скрупулёзно принялась за выполнение рекомендаций. Попутно проштудировала вырезки из газет и настенных календарей — их она копила годами. Теперь, помимо витаминов, Дунька принимала контрастный душ, пила отвары из чудодейственных трав и занималась гимнастикой по утрам. Она шла на поправку и совсем забыла о предстоящей разлуке. Наслаждалась своим босоногим детством рядом с любящими бабулями.
Но, как бы ей ни хотелось остаться в прошлом, перемены уже стояли на пороге, приоткрыв дверь в будущее. И та ночь стала последней, когда Дунька чувствовала себя нужным, желанным ребёнком; когда ощущала безопасность.
1986 год. Июнь. КАДР ДЕСЯТЫЙ “Мама из серванта”
Несмотря на возражения, Дунька называла мамой бабу Шуру. Когда всё только началось, та поставила фотографию настоящей Мамы в сервант рядом с портретом Ленина.
— Вот твоя мама, — строго сказала она. — А я бабушка, поняла?
Девочка широко раскрыла глаза, хлопнула ресницами и ответила:
— Да, мам, поняла.
В отце Дунька не сомневалась. Им она считала вождя мирового пролетариата. Все вопросы о настоящем отце оставлялись без ответа, поэтому его образ она слепила себе сама из того, что было.
Баба Шура копалась в огороде, когда настоящая Мама приоткрыла скрипящую калитку, прошла по знакомой тропинке к крыльцу и, распахнув тяжёлую входную дверь, вошла в дом.
Услышав шаги, Дунька словно партизанка проползла вдоль стены и притаилась за углом. Рассмотрев Маму, она принялась ждать, когда за ней появится Владимир Ильич — раз уж на фото в серванте он стоит у неё за спиной.
Увидев Дуньку, Мама присела и раскрыла объятия:
— Дунечка! Иди скорей ко мне! — воскликнула она. — Я так соскучилась!
Дуня, крадучись, подошла к ней, холодно посмотрела, а потом кинулась во двор с отчаянным криком:
— Ма-ма, у нас там тётька из серванта!
Бабуля бросила тяпку и вбежала в дом.
Она крепко обняла Маму. Почему-то заплакала. Взяла Дуньку на руки и долго объясняла то, что ей совсем не хотелось слышать.
А потом был вокзал. Поезд. Незнакомый посёлок. Мамины подруги с умилёнными взглядами и новая жизнь, превратившая детство в ад.
1986–1991 годы. КАДР ОДИННАДЦАТЫЙ “Социум”
Дунька с трудом привыкала к жизни в Андреевке.
Всё внутри сопротивлялось, отказывалось принимать новое.
Люди виделись озлобленными скелетами, обглоданными страшным чудовищем — мегаполисом. Все. Особенно Мама.
После просторного загородного дома Дунька очутилась в малюсенькой квартире, где не пахло булочками и блинчиками. Там стоял запах табака, перегара церковных свечей; витал ледяной дух одиночества. Оно пронизывало Дуньку насквозь. Мама напоминала снежную королеву из бабулиной сказки. Она скупилась на слова и ласки. Всегда заплетала Дуньке тугие косы — настолько тугие, что та напоминала ребёнка с базедовой болезнью. Казалось, она вплетала в них все свои обиды и злость.
Ко всем прочим Дунькиным разочарованиям добавился детский сад. Туда Маме приходилось таскать Дуньку волоком.
Каждое утро, пока она стягивала с Дуньки рейтузы, шубку и меховую шапку на тряпичных завязках (которые вечно запутывались в тугие узлы), Дунька визжала и брыкалась, всеми способами препятствуя спешащей на работу Маме. Та молча терпела её выкрутасы, а потом передавала исчадие ада из рук в руки нянечке и бежала на работу.
Нянечка ещё долго успокаивала «самого неугомонного ребёнка за всю многолетнюю практику». На её руках Дунька извивалась, словно змея, пока воспиталка, уставшая от её криков, не ставила её в угол. Тогда Дунька замолкала, прерывисто всхлипывала и молитвенно просила бабуль забрать её домой.
В школе легче не стало. Всё пошло наперекосяк с самого начала.
Советскую систему образования лихорадило, и в первый класс Дунька не попала. В сентябре 1987 года с огромным белым бантом и азбукой в руках «перепрыгнула» во второй.
Здание школы, в которой она училась, до войны было госпиталем. После в нём сделали легкую перепланировку и косметический ремонт, превратив в нечто похожее на учебное заведение. Но там по-прежнему витал запах страданий. Затхлый, сырой, как в бабулином погребе, в котором выдернутый из грядки картофель пускал ростки, надеясь выжить. Коридоры в школе были узкими и витиеватыми, классы — маленькими. Спортзала не было вовсе.
Да ещё и классный руководитель — как из фильма ужасов. Не в меру худая, будто изможденная смертельной болезнью, она напоминала мощи пресвятого праведника. Такие Дунька видела в чудотворящем монастыре под гробовым стеклом.
Её сухие кисти с выпирающими синеватыми венами особенно пугали малышей, которым старшеклассники рассказывали небылицы про мистическое происхождение училки.
На уроки физкультуры дети ходили в музыкальную школу. Там спортзал, как ни странно, был.
Учительница всегда шла впереди и, периодически оборачиваясь, выравнивала строй крикливыми приказами. Словно в ней родился, не реализовался, но всё же выжил товарищ прапорщик.
— Немедленно возьмитесь за руки и дышите друг другу в затылки! Не то я вам устрою Кузькину мать! — грозила она.
Строй выравнивался, но ненадолго. Мальчишки дышали в затылки девчонок, исполняя приказы училки буквально.
Кузькину мать никто не боялся, ибо, несмотря на регулярные угрозы, эту мать никто никогда не видел.
1992 год. Октябрь. КАДР ДВЕНАДЦАТЫЙ “Конец света”
В конце октября 1992 года с небес должен был спуститься Иисус Христос, чтобы забрать всех благочестивых христиан в своё царствие. А снизошедшему следом антихристу полагалось сжечь оставшихся на земле нечестивцев в геенне огненной. Так предсказали корейцы.
Новость о конце света распространилась по всей стране и долго муссировалась по телевидению. Взрослые, с виду разумные телеведущие в строгих костюмах, рассказывали о конце света как о рядовом событии, которое неизбежно должно наступить, — будто речь шла о простой смене времени года.
И вот в начале четвёртого класса пришло то самое время. По Дунькиным подсчётам, Иисус должен был застигнуть её врасплох аккурат к уроку физкультуры. Накануне она паниковала и не отходила от Мамы ни на шаг. Умоляла не отправлять её на занятия и не оставлять одну. Но Мама не уступала. Она держалась на удивление спокойно.
— Не пропускать же работу! — возмущалась она.
— Так конец света же, Ма-а-ам, какая работа? Завтра уже ничего на земле не будет… — ныла Дунька.
В тот день физкультура была вторым уроком. Дунька переодела спортивный костюм, встала в строй и направилась в спортзал.
Стояла прекрасная солнечная погода. Октябрь радовал пестротой деревьев. Дунька шла в строю, разгребая ногами пожухшую листву, и время от времени поглядывала на небеса. Всё выглядело обычным: с неба не свисали ни верёвка, ни лестница, по которым Иисус мог бы спуститься на землю. Даже облаков практически не было. То маленькое, что проплывало прямо над ней, явно не уместило бы на себе целого Иисуса.
«Возможно, его спустят ангелы», — подумала Дунька, переступая порог спортзала.
После урока физкультуры небесная картина не изменилась. Иисус не парил в небесах на крылатом распятии. Антихрист не разводил пламя в огромном котле. Конца света не случилось.
Открыв глаза утром следующего дня, Дунька серьёзно усомнилась в адекватности Мамы и ещё больше возненавидела Бога. Она, как никогда, чувствовала себя одинокой и потерянной.
Тогда-то и появилась Янка. «Вообще-то “Коперник” с большой буквы пишется», — сказала она. И чувство одиночества перестало быть таким острым.
1993 год. КАДР ТРИНАДЦАТЫЙ “Школьные будни”
В школе Дуньку, если не дразнили, то игнорировали; если не игнорировали, то только учителя, со стороны которых внимания ей доставалось с лихвой.
Они видели в ней палочку-выручалочку и называли гордостью школы. За свою прилежность Дунька регулярно получала дополнительные задания — с той приятной оговоркой, что кроме неё никто больше не справится. Ей это льстило, но расплата за утешённое самолюбие всегда оказывалась чрезмерной.
Ей не раз приходилось рисовать плакаты на выданных под личную ответственность ватманах, на которых она до глубокой ночи выводила стимулирующие сознательность и бдительность ребят лозунги.
Она выступала на школьных мероприятиях, подтягивала успеваемость двоечников, отдувалась за весь класс на открытых уроках.
Янка каждый раз подстрекала её забить на прилежность и хотя бы раз получить двойку:
— Мать всё равно тебя пилит. Так, хоть будет причина…
Но Дунька смиренно продолжала волочить тяжкое бремя отличницы.
Однажды, когда её одноклассники сбежали с физкультуры, а потом были оставлены после уроков на принудительные работы, отбывать наказание пришла только Дунька. Выбора у неё не было: Мама работала в той же школе и запрещала её «позорить».