Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 41)
С чувством превосходства я кивнула взволнованному мужчине, прошла в дом и по узкой лесенке, скрывавшейся за дверью между книжных полок, поднялась на второй этаж. Элла хлопотала на кухне. Сразу три кастрюльки в горошек пыхтели и ворчали на плите, а женщина вторила им.
– Ну и жара, скажи? После всех этих холодов и ветра! А я прохладу люблю. Сейчас достану лимонад, он у меня в холодильнике.
Кухонька была маленькая, но и здесь повсюду лежали книги. Обрамленное полками окно занимало всю стену. Ветер лениво шевелил занавески с веселеньким рисунком из лимонных долек. Элла вручила мне кувшин и стаканы и отправила дальше по коридору в гостиную. Сама она прибежала через пару минут со стеклянной банкой, наполненной круглыми шоколадными печеньями. Женщина с облегчением рухнула в кресло, схватила со столика газету и принялась обмахиваться ею. Я присела на диван и тут же провалилась в его мягкое подушечное тело. Стало еще жарче, но я молчала. Я уже жалела, что зашла, время было явно не подходящее.
Элла ворчала на погоду – поди ж ты, зима была длинная, холодная, весна – черт знает что, с ветрами, ливнями, и вдруг жара. Я только поддакивала. Лимонад был кислый, с незнакомым травяным оттенком, слегка сдобренный медом.
– А тебе не жарко в этих… штанах?
– Это джинсы. Вообще-то жарко, – призналась я. – Но у меня ничего другого нет. А где тут покупают одежду?
Элла всплеснула руками и пружиной вскочила с кресла. Сколько же энергии сконцентрировано в одной невысокой полной даме!
– Что ж ты не сказала! Лимонад допила? Печенюшку съела? Пойдем, пойдем!
Она буквально выбежала в коридор, а я поспешила за ней. Неудивительно, что ей жарко! За одной из дверей пряталась небольшая спальня, гораздо меньше той, что я занимала в доме колдуна. Ее тоже использовали как склад для книг, которые косыми стопками высились на кровати, занимали стол и оставляли на полу лишь узкий проход к шкафу.
Пока Элла извлекала оттуда ворох одежды, которую никто не удосужился аккуратно сложить, я наугад вытащила книгу. Между страниц обнаружилась закладка – узкая плотная полоска бумаги с акварельным рисунком, изображавшим девушку с книгой.
– Это дочки нашей, Роны. Одежда тоже ее. Не сказать, чтобы вещи были модные, да и размер не твой, но пару юбок мы тебе сейчас подберем.
– А она не будет против? – смущенно спросила я.
– Да ну что ты! Она уже давно от нас съехала, приезжает пару раз в год навестить, – донесся голос Эллы, закопавшейся где-то в недрах шкафа. – Вот, примерь-ка!
Юбка глубокого темно-фиолетового цвета едва закрывала колени, а женщины на улицах носили юбки в пол, но мне было все равно. Модницей я никогда не была. Юбка была широковата, но на тонком пояске, так что я с благодарностью приняла ее. Экстравагантную черную в белый горох я с ужасом отвергла. Нашлось еще простое холщевое платье, тоже широкое, но я взяла и его.
– А Рона… кстати, ее мы назвали тоже в честь реки, только большой, не в пример Элле. Исток ее в тех же горах, но севернее, она пересекает равнину и впадает в Острое море. Так вот Рона, в смысле, наша дочь, а не река, уехала учиться в Ики-Рон, это посреди Великой равнины. Не по нраву ей столица! Места мало, говорит, все зажато холмами. Хотя рисовать ей тут нравилось. Вот, смотри!
Элла извлекла из шкафа пухлую, перевязанную лентой папку. Знакомые мне улочки в разные времена года, замок на восходе и на закате, корабли, плывущие по Чернильной реке… А вот и разноцветные навесы Старого рынка. Я перевернула лист, испещренный ярко-красными кляксами и черными линиями, непонятно как затесавшийся среди воздушных акварелей, но тут же вернулась к нему. Нет, не бесформенные пятна покрывали бумагу. Это алые бабочки взвились в воздух, оторвавшись от белых стволов.
– У Роны нет способностей к магии, – сказала Элла, – но иногда ей снятся сны о других мирах. Алых бабочек уже семьдесят лет никто не видел!
– Я видела, – сказала я, не в силах оторвать взгляд от рисунка.
– Пока сюда добиралась? Ну, уши-то ты закрыла, раз мы сейчас с тобой разговариваем.
– А что будет, если не закрыть?
– Наобещают всякого, новую жизнь, лучше прежней, без страхов и сомнений. Только в обмен поделись телом, дай бабочке почувствовать себя живой.
– Разве это плохо, жизнь без сомнений?
– Так-то оно так, только жить этой жизнью уже не ты будешь. Человек соглашается, и первое время все ему нипочем – горы перейти, море переплыть, первой красавице в любви признаться… А потом чувствует, что теряет контроль. Кто-то долго сопротивляется, а кто-то на глазах тает, да только финал один. Человек исчезает, а его телом завладевает бессердечное примитивное существо.
Я убрала рисунок в папку. Рассматривать акварели больше не хотелось.
– Семьдесят лет назад какие-то неучи втайне от Совета проводили эксперимент, вот бабочки и разлетелись по окрестным мирам. Поговаривают, что не всех их тогда переловили, не всех зараженных нашли. Так и жили они среди людей, а теперь живут их дети и внуки.
По пути домой я обнимала свои обновки и вдыхала запах сушеной лаванды и шоколадного печенья, пакетик с которым Элла заботливо сунула мне на выходе.
Из трубы валил дым, в почтовом ящике торчал конверт, который я вытащила и бросила на столик в прихожей. На первый взгляд, там было чисто, всматриваться я не стала. Воспоминания превратились в дымку ночного кошмара, которая стремительно растаяла при дневном свете. В своей комнате я решила проверить, на что может сгодиться моя собственная зеркальная магия. В чем суть зеркала, Екатерина? – спросила я себя учительским тоном Робина. В отражении. Может быть, можно увидеть если не сами серебряные искорки, то хотя бы их отражение?
Я представила себе, что на полу лежит зеркало, в котором видна круглая лампа, и махнула запиской. Зажегся свет, но на полу ничего необычного не произошло. Я пробовала снова и снова, пока мне не показалось, что что-то блеснуло. Я в возбуждении чуть не захлопала в ладоши, но тут же оборвала себя. Вдруг просто показалось? В ванной комнате я мысленно поставила зеркало за краном, так, чтобы можно было смотреть и на текущую воду и представить себе ее отражение. На секунду мне привиделась пара искорок, но это мог быть просто отсвет лампы в каплях воды. Спустя полчаса бесплотных попыток я уже не могла понять, не придумала ли я все это? Нет, не может быть. Я ощущала разницу между фантазией и магией, но никак не могла ее уловить. Вот бы найти того, кто научит со всем этим обращаться!
Я была уже порядком раздражена и пошла на кухню, решив не дожидаться, когда колдун засунет мне в голову образ чашки с кофе. Что-то происходило со связью. Я просто знала, что он уже хочет кофе, но еще не зовет меня. Я кашляю от его ран, он улавливает мои секундные порывы… Безумие! Придется контролировать каждую мысль! Должен быть способ от этого отгородиться еще до того, как я попаду домой.
Я приготовила кофе на двоих, потому что не была уверена, остался Робин или нет, и сразу понесла чашки в библиотеку. Сейчас колдун удивится, начнет расспрашивать, почему это я несу кофе, хотя он не звал… Но мне было все равно. Если сейчас в мою гудящую голову проникнет хоть одна чужая мысль, я взорвусь от раздражения. Своего или чужого – не важно.
Робин с Джеем сидели у камина и спорили над открытой книгой. В библиотеке стоял отвратительный запах, в камине догорали окровавленные тряпки и одежда. Я поспешно приблизилась и поставила кофе на столик. Робин, не отрываясь от книги, с задержкой произнес «Спасибо», а Джей вообще не обратил внимания, и я, слегка обиженная, протянула колдуну конверт из почтового ящика и список Туана. Последний спустя пять секунд отправился в камин. В ответ Джей выдал мне стопку писем, и я, нарядившись в новую старую юбку, футболку с Микки Маусом и кроссовки, отправилась в город ловить изумленные взгляды горожан. Первым делом нужно было порадовать себя чашечкой чая с видом на Чернильную реку и наконец поесть.
Наутро мне снова пришлось набить корзинку с продуктами под завязку. Я раздраженно думала, что колдуна бросает из крайности в крайность. Сначала он вообще ничего не ел, а теперь в его желудке образовалась небольшая черная дыра, в которой исчезало все, что он находил на кухне. Он больше не жаловался на качество моих кулинарных экспериментов. Я уже припрятала в рюкзаке остатки вчерашних шоколадный печений и подумывала создать запас на случай, если на меня перестанет хватать продуктов. По крайней мере, колдун больше не выглядел как запылившийся уставший молодой человек лет двадцати пяти. То, что замедлилось в зеркале, как будто решило за несколько месяцев наверстать упущенное. Я поймала себя на мысли, что раньше относилась к нему несерьезно, как к зарвавшемуся мальчишке, только лишь из-за внешности. А ведь он почти в два раза старше меня!
Отмыв львиную шкуру от ежедневного слоя грязи и мха, я сбегала в книжный салон господина Туана и вернулась с письмом. Прочитав его, Джей вручил мне плоский квадратный конверт размером в две ладони. Он объяснил, где живет Кондитер, а затем, скептически посмотрев на меня, начертил карту на бумаге. И зачем это мне? Разве я хоть раз заблудилась за то время, что разношу его письма? Конечно, вслух я ничего не сказала.