Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 42)

– К дому не подходи. Здесь, – он поставил крестик на карте, – на пригорке растет дерево. Стой под ним. Кондитер сам подойдет, так что просто жди. Это очень важно, понятно?

Я кивнула. Чего же непонятного, для него все важно.

Спустя пару часов мне пришлось поменять мнение о своих способностях к ориентации в пространстве. Дом Кондитера был не в черте города, а за холмом, на природе. Как и объяснил Джей, я прошла по старому мосту и свернула по набережной налево. Нарядная набережная уступила место узкой дорожке, которая петляла, следуя течению Чернильной реки. Вода сегодня была темной, глубокой и плескалась пенными волнами, играя с ветром. Я застегнула ветровку. Интересно, ворчит ли снова Элла на резкую смену погоды или рада, что вчерашнюю жару разогнал холодный ветер с гор?

Тюрьма осталась позади, замок скрылся за холмом. Я прошла от реки между приземистых домиков, увитых диким виноградом и плющом, и начала подъем на холм. Согласно инструкции следовало обогнуть его и устроиться под деревом с видом на одиноко стоящий посреди фруктового сада особняк. На деле же дорога извивалась, резко поворачивала в обратную сторону, а иногда и вовсе разветвлялась на две без каких-либо указателей. Я уже не была уверена, что не хожу по тем же самым дорожкам, ни на метр не приближаясь к цели. Пахло свежей зеленью, ветер шевелил ветви ежевики, срывая редкие бело-розовые лепестки. На очередном разветвлении я встала. Это совершенно невозможно! Вправо и влево шли дорожки с одинаковым плавным подъемом вверх. Я выбрала левую, более широкую, но вскоре она резко устремилась вниз, чтобы слиться с той дорогой, по которой я поднималась от реки.

Спина отчаянно ныла, в висках пульсировала боль, а мышцы сводило от каждого шага. Мое тело, державшееся из последних сил в ожидании момента, когда можно будет расслабиться, поняло, что этот момент так и не наступит, и решило взять решение этого вопроса под свой контроль. Ну все! Этот их Кондитер ждал так долго, подождет еще денек, а я вернусь в город, выпью горячего чая с пирогом, а потом дома попрошу колдуна нарисовать мне нормальную карту, а не эти его кружочки с крестиками.

На обратном пути червячок сомнения вгрызался в мысли, но зарядившая морось укрепила меня в решении вернуться. Местные пекарни еще не придумали продавать напитки на вынос, поэтому пришлось, обжигаясь, влить в себя сладкий имбирный чай. Я спешила домой, на ходу отламывая кусочек за кусочком от картофельного пирога с тмином. Первым делом – в горячий душ! А потом завернуться в свитер, сварить себе кофе и упасть в кровать, игнорируя комариный звон, который непременно постарается вытащить меня из комнаты. Я гнала от себя мысли о том, что я вернусь с невыполненным заданием, чем колдун будет крайне недоволен. Но это же в первый раз! По коже побежали мурашки, то ли от пронизывающего мокрого ветра, бьющего в лицо дождевой пылью, то ли от воспоминаний об обжигающе-холодном взгляде. Нет, сегодня я слишком устала, чтобы бояться!

Джей стоял на входе, сложив руки на груди. Губы его были сжаты, а выражение лица не предвещало ничего хорошего. Я замедлила шаг и остановилась, не доходя до порога. В тот же миг я пожалела, что вернулась.

– Где книга? – голос колдуна звенел от едва сдерживаемой злости.

– Я заблудилась. Схожу завтра!

Вышло агрессивно, и я тут же испугалась. Черт возьми, Екатерина, определись – ты хочешь или не хочешь выводить его из себя?

– Там холодно, – промямлила я в ответ на его молчание.

– Без книги я тебя в дом не пущу, – отрезал Джей и захлопнул дверь.

Я потянулась к ручке, но дом стал оттеснять меня. Невидимый раздувающийся пузырь сначала вытолкнул меня со ступеней, а потом продолжил отталкивать, пока я не оказалась за калиткой. Сидящий лев скалился и равнодушно смотрел мимо меня своими мраморными глазами.

– Конечно, – обиженно сказала я ему, – что бы он ни сделал, ты будешь на его стороне.

Я потащилась обратно. Дождь прекратился, но холмы заволок молочный туман, сливающийся с хмурым небом. Я жалела, что утром не надела балетки. Я уже несколько раз неаккуратно наступила в лужи, и кроссовки намокли.

У подножия холма я остановилась, пытаясь прикинуть, как должна идти дорога, чтобы вывести меня на другую сторону. На дереве надрывалась черная птичка с желтым клювом, ей вторили другие птичьи голоса. Меня осенило. Ведь у меня есть в этом мире свой собственный, работающий кусочек магии, спасибо интеллигентному старичку из автобуса! Пришлось снять ветровку, и я поежилась, закатывая рукав футболки.

– Звездочка, – тихо сказала я своей сай, неподвижно сидящей на колоске, – мне нужно найти дом Кондитера. Покажи мне дорогу.

По татуировке прошла едва заметная рябь, а в голове включился компас. Для проверки я сделала несколько шагов назад, к домикам, но чувство направления потянуло меня в обратную сторону. Я облегченно рассмеялась, а потом сразу же расстроилась. Екатерина, ты сегодня побиваешь рекорды собственной тупости! Как можно было не додуматься до этого раньше!

Дерево зеленой ровной свечой торчало на пологом спуске с холма. Под ним стояла аккуратная белая лавочка. Покрытые островками деревьев и пересеченные тропинкой, неровные волны рельефа упирались в ряды яблонь. Посреди сада высилась белая башенка с флажком-флюгером – это и был дом Кондитера. Я смахнула со скамейки капли дождя и села, прижав колени к груди. Компас тянул меня дальше, но я сказала «Спасибо», и он исчез.

Вдали за башенкой разлился белый туман, в котором едва различимо плыла верхушка следующего холма. Я опустила голову на колени и незаметно провалилась в полудрему.

– …птичья песня выведет.

Голос вырвал меня из сна, я вскочила и непонимающе потрясла головой. Тучи разбежались, через низкие облака проглядывали куски синего неба и подмигивали лучи солнца.

Надо мной возвышался мужчина, обладатель внушительного пуза, перехваченного сиреневой атласной лентой. Как будто чтобы подчеркнуть свою комплекцию, из всех возможных фасонов он выбрал широкую рубашку белого цвета, задиравшуюся на животе и едва прикрывавшую бедра, и узкие бордовые штаны, делавшие его ноги похожими на колбаски. Светлые кудри, искусно завитые, обрамляли одутловатое лицо с непропорционально длинным острым носом.

– Кто во сне заблудился, того птичья песня выведет, – терпеливо повторил толстяк. – Не знаете такую поговорку?

Я помотала головой. Он вперил в меня взгляд своих ярко-голубых, слегка навыкате, глаз.

– Может вы, милочка, не местная? Вы меня понимаете? – внезапно заорал он.

– Все я понимаю, просто задремала, – немного раздраженно ответила я, и тут же тетушкин голос в голове запричитал: как можно так разговаривать со старшими, и вообще, разве так ведут светскую беседу! Но мужчина, всецело поглощенный собой, не заметил нарушения этикета.

– Это поговорка о том, что надо пореже витать в облаках.

Прозвучало обидно. Толстяк выжидающе смотрел на меня, наклонив голову так, что щека легла на покатое плечо. Я неохотно выдала версию, приближенную к правде:

– Я хотела прийти раньше, но заблудилась по пути. Пришлось возвращаться, чтобы спросить дорогу. Поэтому я устала и, как только села, сразу задремала.

– О-хо-хо, милочка, заблудились? Да еще потом задремали? – толстяк с деланной жалостью покачал головой, а потом вдруг взвизгнул: – Да вас за это надо наказать!

Он откинул голову и залился булькающим гортанным смехом. Я не разделяла его веселья. По правде говоря, мне больше всего хотелось ударить его чем-нибудь тяжелым, чтобы он заткнулся. Но инстинкт самосохранения, отрабатывая сегодняшний провал с колдуном, заставлял меня играть в вежливость.

– Задремала! У-ху-ху, о-хо-хо! – продолжал булькать Кондитер. – Наказать! Со всей строгостью.

Я выдавила из себя подобие улыбки.

– Вы не обижайтесь, голубушка, это я так шучу! Моя жена утверждает, что, несмотря на свой возраст, я все еще мальчишка в душе, большой мальчишка! – он шаловливо подмигнул, как бы говоря: «Ну вот, теперь мы сообщники!»

– Моя мама говорит, что все мужчины в душе мальчишки, – неуверенно пробормотала я, не зная, как вести эту светскую беседу.

Честно говоря, утверждение было сомнительным. Посмотреть хотя бы на Джея или на господина Туана, не говоря уже про старого учителя Тина. На мальчишку из моих новых знакомых тянет если только Рута.

Толстяк зашелся новым приступом булькающего смеха и сообщил, что я испытываю его терпение и что за это меня тоже нужно наказать.

Я никак не могла взять в толк, что именно его смешит, однако не сомневалась, что если я проторчу тут еще лишних десять минут, то по возвращении колдун и правда придумает мне какое-нибудь наказание.

– Я здесь по поручению…

– Знаю, знаю, – отмахнулся толстяк. – Показывай.

Он вдруг стал по-деловому серьезным. Я вынула из внутреннего кармана ветровки конверт, который чудом не помялся и не промок. Хотя почему же чудом, скорее всего, магией. Толстяк провел по бумаге рукой, что-то прошептал, и конверт развернулся в коробочку. Ну вот, даже такой премерзкий тип может колдовать, а я, птица-неудачница, стою тут и не вижу ни единой серебряной искорки!

Толстяк тем временем вытащил из коробочки паутинное кружево. Он потер его между руками, подставил кстати выглянувшему солнцу, снова потер. Кружево раскинуло брызги радужных солнечных зайчиков на лицо мужчины, и оно преобразилось, словно засветилось изнутри, так, что нельзя было отвести глаз. Впрочем, эффект пропал в ту же минуту, как только Кондитер убрал паутинку обратно в коробочку.