Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 14)

Мы немного продвинулись вглубь сада, и я тащила новую порцию веток наружу, когда к калитке подбежал мальчишка довольно-таки наглого вида, в коротких оборванных штанах, наполовину заправленной в них рубашке, кепке, надвинутой на лоб, и при этом босой.

– Господин Робин здесь? – и не дав мне ответить, проорал: – Господин Робин!

Заходить за калитку он, однако, не стал.

Робин подошел, наклонился, и мальчишка быстро зашептал ему что-то в ухо.

– Скажи ему, что уже иду.

Мальчишка кивнул и со всех ног бросился вниз по улице.

– Джей, – позвал Робин.

Колдун вышел из-за дома, отряхнулся от листьев. Вид у него был неважный: волосы снова растрепались, а бледные щеки пошли розовыми пятнами.

– Ты бы отдохнул, – сказал Робин с сомнением. – У меня дела в городе, может, возьму заодно Рину, покажу ей все?

Джей только отмахнулся от предложения отдохнуть и покачал головой:

– Завтра. Сегодня нужно тут все привести в порядок.

Руки мои, привычные к печатанью на клавиатуре и кликанью мышкой, отказывались поднимать тяжелые ножницы, и я бродила по дорожке, собирая отстриженные ветки и относя их в кучу. Я не спешила, зачем? Это у некоторых колдунов наполеоновские планы по расчистке за день территории, которая зарастала годами, а у меня таких амбиций нет. Мои амбиции – остановиться раньше, чем устану работать.

– Кажется, кусты растут не только вдоль дороги, – ядовито сообщил Джей, увидев, как я несу букет из тонких прутиков.

Солнце припекало, и я, плюнув на тетушкин голос в голове, причитающий, что майка – это нижнее белье, в котором нельзя даже из комнаты выходить, сняла через голову рубашку, повесила ее гордому, но грязному льву на голову и побрела за ножницами.

Джей догнал меня.

– Что это?

Курица ты безмозглая, Екатерина. Конечно, он увидел мою птичью татуировку.

– Ничего, – буркнула я на ходу.

– Стой. Откуда она у тебя?

– Мне захотелось татуировку, вот и сделала, давно еще.

Ложь получилась нескладная, и я отвернулась, чтобы идти дальше, но колдун резко схватил меня за локоть и дернул к себе.

Я запнулась, чуть не потеряла равновесие, а когда подняла голову, то встретилась с ним взглядом и похолодела. Не ты ли, Екатерина, только что решила, что не такой уж он и страшный? От колдуна пахло пылью, как будто он пропитался ей в зеркале на веки вечные. Его болотно-зеленые глаза прожигали насквозь. Волна раздражения, перелившись через край, хлестнула меня, как ветка одичавшего дерева. В тот момент я впервые по-новому ощутила мою с ним невидимую связь – не как отток энергии, не как требовательное жужжание в ухе, а как чувство его настроения.

– Ты помнишь, что я тебе сказал?

Если я сейчас скажу «да», то признаюсь в том, что соврала, а если скажу «нет» – снова совру. Я потянула руку на себя, но он держал крепко.

– Я предупреждаю в последний раз, – тихо произнес он и перевел взгляд на рисунок.

Наконец, он отпустил меня и пошел к дому, кинув:

– За мной.

Когда он отвернулся, я трясущейся рукой вытерла слезы.

– Надо перекусить, – совершенно будничным тоном сказал колдун, когда мы оказались на кухне, налил воду в две кружки, одну поставил передо мной. Он сел напротив, откусил яблоко, прожевал, морщась, но проглотил.

На улице ветер шелестел листьями деревьев, перекрикивались вороны и щебетали мелкие пташки. Джей катал надкушенное яблоко по столу. Я старалась подавить всхлипывания, которые никак не хотели прекращаться. Дрожащей рукой я взяла кружку и сделала пару глотков.

– Откуда она у тебя?

Я боялась, что он сейчас снова разозлится, но ответила честно:

– Не знаю.

– Она у тебя была дома или появилась здесь?

– Здесь, но рисунок у меня уже был.

– Какой рисунок?

– Мне дедушка в автобусе нарисовал, – мой голос звучал тускло, словно доносился из зазеркалья. – Он всех рисовал в блокноте. Сам сошел на полпути, а мне оставил рисунок с запиской.

– Где записка?

Я сходила в комнату, подняла с пола скомканный листок бумаги и принесла колдуну. Он рассмотрел его со всех сторон, расправил, прочитал текст. Я даже не удивилась, что он читает по-русски.

– Робин вечером посмотрит. Отдохни полчаса, потом продолжим работать.

Он сунул бумажку в карман и ушел. От его слов я разволновалась, хотела спросить, не опасная ли это штука, но конечно не спросила. Робин объяснит. Я не могла понять, что меня больше расстроило – то, что колдун узнал про картинку или его реакция. А может быть эта внезапная эмпатия, которая, должно быть, действовала в обе стороны. Очень удобно – слуга всегда знает, в каком настроении его господин, и лишний раз не будет его раздражать. Мои надежды на то, что колдун вернет меня домой, если я просто топну ногой и потребую, стремительно таяли. Я готова была предаться печальным мыслям о несправедливости мира к одной несчастной девушке, но заурчавший желудок вернул меня на землю.

Я набрала в тарелку булочек, помидоров и сыра и долго сидела на веранде, которая была залита полуденным солнцем.

Я хотела скрыться где-нибудь в гуще сада и не попадаться колдуну на глаза, но Джей заметил, что я уже с трудом поднимаю ножницы и эффективность меня, как отстригателя веток, сходит на нет. Он решил, что мне пора сменить вид деятельности, и приказал взять ведро, мыльный раствор и щетку и оттереть с львов многолетний слой грязи и мха. Колдун разговаривал спокойно, и я своим новоприобретенным чувством попробовала понять его настроение – то ли ничего у меня не получилось, то ли его раздражение ушло.

Львов мыть было чуточку проще, чем стричь деревья, потому что моя голова находилась на одном уровне с головой сидящего льва, а спящий лев был где-то в районе пояса, и не нужно было высоко поднимать уставшие руки. Тереть заросший мрамор щеткой тоже было непросто, поэтому я и не напрягалась, пока колдун не видел меня.

Когда солнце было на пути к закату, а тень от дома закрыла собой сад, вернулся Робин, присвистнул, сказал, чтобы мы закруглялись, и потащил меня в дом. Я не помнила себя от усталости. Не думаю, что я когда-то в своей жизни столько работала. Джей выглядел совсем плохо, но молчал. Я подавила злорадство, испугавшись, что он почувствует.

Первым делом на кухне я помыла руки. Ссадины от колючих веток и мозоли защипало, и я начала на них дуть. Клетчатая рубашка тоже пострадала. Робин извлек из шкафчика в столовой большой чайник и заварил травяной чай, который принес с собой.

– Ну-ка, дай посмотреть, – попросил он меня.

Я испугалась, что он хочет взглянуть на мою татуировку, но он имел в виду ссадины. Он же что-то говорил про то, что умеет лечить.

– Магией времени балуешься? – хмуро спросил Джей, наблюдая, как Робин держит свои руки над моими царапинами, и те затягиваются на глазах.

– Этот подвид к запрещенной не относится, сам знаешь.

– Я теперь ничего не знаю.

– А у тебя что, давай посмотрю, – обернулся к нему Робин, когда залечил мою утреннюю царапину на щеке. Мне захотелось отодвинуться, когда его рука оказалась в сантиметре от моего лица, но я сдержалась.

– У меня ерунда, не мешает, – отмахнулся Джей.

– Если ты не будешь есть, то от одного чиха умрешь, – попытался урезонить его Робин.

Джей снова махнул. Ну дирижер, честное слово.

– Лучше посмотри на это, – сказал он и положил на стол смятую записку от старичка, а потом сказал мне: – Покажи руку.

Я расстегнула рубашку и приспустила левый рукав.

– Ты видел что-нибудь подобное? – спросил Джей своего друга.

Тот повертел в руках бумажку и теперь рассматривал мою птичью татуировку.

– Потрясающе, – наконец-то озвучил он свой вердикт. – Тонкая, многослойная работа!

– Что ты видишь?

– Очень запутанно. На бумаге осталось условие, при котором магия заработает. На самом рисунке первый слой, очевидный – удача. Второй скрыт, и его трудно разобрать, мне нужно покопаться в книгах. Откуда это?

– От старичка из автобуса, – ответила я.

– Это транспортное средство, – пояснил Джей и тяжело взглянул на меня. Я уставилась в пол. – Расскажи про этого человека.

Робин, нахмурившись, переводил взгляд с меня на Джея.