Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 16)

Мне хотелось остаться там надолго, все рассмотреть и пощупать, но я боялась потерять Робина в толпе. За разговорами я не особо следила за дорогой и теперь вряд ли смогла бы самостоятельно добраться до дома.

Робин покупал яблоки у пожилой женщины с короткими седыми волосами, завитыми в легкомысленные кудряшки, и высоко поднятыми, прорисованными углем бровями, которые придавали ее лицу удивленное выражение.

– Робин, – прошептала я, – это у вас яблоки весной спеют?

– Нет, – засмеялся он, – их перемещают из других стран, поэтому они сейчас дорогие. Осенью будут местные.

– Значит, что угодно можно переместить, и даже из других миров?

– Можно, в разумных пределах. Но из других миров – это мало кому по карману, да и если речь о продуктах, то в основном везде все одинаковое. На Старом рынке у замка продают экзотику, а на Новом – это здесь – и на Южном торгуют обычными продуктами.

Я на некоторое время оставила Робина в покое, переваривая информацию. Я-то думала, тут будут какие-нибудь эльфийские крылышки, корень мандрагоры и светящиеся лепестки. Но Робин кидал в мешок картошку, морковь и кабачки с баклажанами. Никогда не могла запомнить, что из них что, одно зеленое, другое фиолетовое. Я слегка напряглась, ведь это все надо как-то изобретательно готовить, а не просто кинуть в кастрюлю, залить водой и подождать, пока оно сварится.

В самом центре площади располагался каменный фонтан в виде чаши. На постаменте, из-под которого водопадом стекала вода, спиной друг к другу стояли четыре небольших статуи – две женщины и два мужчины в плащах. Фонтан был окружен прилавками. Пока Робин остановился рядом с торговцем яйцами, на столе у которого топталась пушистая рыжая курица, я пробралась между столами и обошла фонтан кругом. Мужчины были бородаты и носили круглые шапочки. Одна женщина носила шляпу с полями, на второй головного убора не было. Каждый персонаж держал что-то в руках. Первый мужчина – домик, второй – чашу, женщина в шляпе – кукурузу, ну а последняя героиня прижимала к груди перо. Я присела на краешек фонтана и поболтала рукой в холодной воде.

– Основатели города, – раздался у меня над плечом голос Робина. – Не конкретные люди, а образы: строитель с домом, дипломат с чашей воды – она символизирует разговоры, фермер и колдун. Перо тут и письменный инструмент, и знак путешествий.

– А ты яйца прямо к овощам кинул, – разглядывая мешок, сообщила я Робину, уже подозревая, что там какое-нибудь заклинание.

– Они не разобьются, пока по ним не ударить ножом или не стукнуть о край сковородки.

Ну, это вообще высший пилотаж от шеф-повара. Моя яичница и так обычно дополнена кусочками скорлупок, а если я разобью яйцо о сковородку – это я буквально разобью его, с последствиями по всей плите, а если не повезет, то и по полу.

Мы медленно пошли назад, пробираясь через шумную толпу. Многие покупали булочки и чай и ели прямо на месте, но Робин хотел зайти в пекарню, которая находилась на мостовой. На этот раз я попыталась запомнить хоть какие-то приметы, но одна узкая улочка между домами сменялась другой, поворачивая и обрываясь на перекрестке. Наверное, мы шли другой дорогой. А мне бы пригодилось знание улиц, если придется бежать. Конечно, Джей сразу узнает, где я нахожусь, но я не сомневалась, что существует способ разорвать клятву, тем более, что меня обманули. Я даже немного прониклась сочувствием к нервному колдуну, которому теперь сидеть в зеркале двадцать семь лет. Но у него хотя бы ограничен срок!

Вдоль широкой улицы, ведущей к мосту, выстроились дома повыше. На первых этажах располагались лавки и магазинчики, а перед ними, отделяя пешеходную часть от дороги, росли деревья, в тени которых отдыхали посетители чайных. Между столиками сновали официанты.

Мы подошли к лавке с вывеской в виде булки в шляпе. Витиеватая надпись была настолько неразборчивой, что я даже не смогла отделить буквы от слов. Запах свежего хлеба манил, и непонятно, как прохожие оставались равнодушными и проходили мимо, спеша по своим делам. Прилавок был завален хлебом, хлебцами, булочками, кренделями, печеньями, кексами и пирогами, и у меня разбежались глаза.

Робин купил тех же круглых булочек, сладких, со специями, и простых, каждой по три штуки, а для меня взял ту булочку, похожую на пиццу, о которой говорил. Наверное, тоже услышал зов моего желудка, который громко напомнил о том, что его давно не кормили. Булочку я тут же съела, не забыв напрячься от навязчивой опеки Робина. Мне же не двенадцать лет, в конце концов, и я давно живу одна. Булочка была маслянистая, острая и напоминала пиццу лишь отдаленно. На обратном пути я уже жалела, что не оставила ее на потом. Теперь мне ужасно хотелось пить, и я с трудом преодолела подъем на холм.

Робин заставил меня стоять рядом с ним, пока он готовит омлет, и запоминать его действия. Что толку их запоминать, если в итоге я все спалю? Но я послушно стояла рядом, потому что он сказал, что завтра придет только днем.

– Не может быть, – вдруг воскликнул Робин, – тень мира?

Мне пришлось отвлечься от наблюдений за тем, как на поверхности омлета под стеклянной крышкой вырастают холмы. Сегодня зеленые кусочки лука были не пиратами, а деревьями, растущими среди пустыни, а помидоры… я как раз размышляла, что могут изображать помидоры.

Робин глядел за мою спину, а я даже оборачиваться не стала. Понятно, что это хозяин дома пожаловал. Чтобы проверить свое новое чувство, я мысленно прощупала его настроение. Надо же, он может быть чем-то доволен. Джей уселся за стол, и я скосила на него взгляд. Он, едва заметно улыбаясь, отодвинул яблоко, заботливо выставленное Робином на середину стола, взял булочку и стал осторожно отламывать по кусочку.

– Я там поел, – наконец, произнес колдун.

– И что же ты там ел, скажи на милость? – поинтересовался Робин, уперев руки в бока, словно недоверчивая мамаша, которой сын рассказывает, как любит брокколи и цветную капусту на обед и с радостью променял бы на них все шоколадки мира.

– Их стандартное меню: салат из мха, отбивные из мха и картошку. Тоже из мха. На десерт мох со мхом, – язвительно ответил Джей.

Я навострила уши, вспомнив мои замшелые кошмары.

– Ты со сном там поаккуратнее, не увлекайся, – наставительно сказал Робин.

– Знаю, – отмахнулся Джей, – но лучше там, чем вообще не спать.

Несмотря на то, что Джей заявил, что теперь чувствует голод, съел он совсем немного. Дождавшись, пока я помою посуду, он снова погнал нас в сад.

Робин не сопротивлялся, ему, похоже, нравилось возиться с растениями, даже если они были колючими, сухими и норовили поцарапать или подставить подножку. Я попыталась поднять садовые ножницы на уровень груди, но мышцы болели после вчерашнего ударного труда.

Джей понаблюдал за моими тщетными попытками справиться с ветками в глубине сада и снова отправил мыть львов. Я даже спорить не стала, ведь вчера не слишком старалась, оттирая грязь со статуй. Впрочем, стараться я и сегодня не собиралась. Не только из-за ноющих мышц, о существовании которых я раньше не подозревала, но еще и из принципа.

Я набрала немного воды в ведро, потому что много все равно бы не унесла, и поплелась к калитке, проклиная колдунов за то, что они не изобрели садовый шланг, и подозревая, что есть способ наполнить ведро, не таская его в дом. Может, и записки есть, тут никакая специфичность не требуется.

У львов я на некоторое время остановилась, соображая – это со мной ли что-то не так, или это дом, который превращает рисунки в татуировки, еще и меняет львов местами. Я была уверена, что вчера сидящий лев был слева от входа, а куст с белыми цветами практически лежал у него на голове. К тому же, сегодня он был гораздо грязнее лежащего, а я ведь отмывала их с одинаковым энтузиазмом, то есть, с минимальным.

Днем Робин продолжил кулинарные занятия, крошил в сковородку с кипящим маслом овощи, заставлял меня запоминать последовательность, что из овощей готовится дольше, что быстрее, и повторял, что все делается на глаз, надо только начать. Я не имела никакого желания начинать, но Робин повторил, что завтра утром не придет, и завтрак готовить должна я.

Я ковыряла кусочки овощей в тарелке, пока колдуны обсуждали всякую ерунду про жизнь старых знакомых. Кто вообще придумал овощи, их же невозможно есть! Если это, конечно, не попкорн. Я выложила из кусочков грустную рожицу. Как в зеркало смотрюсь, честное слово!

Робин что-то шепнул Джею, потом начал корчить рожи и толкнул в плечо. Тот вздохнул.

– Рина, п… – он прокашлялся и продолжил: – Пожалуйста, приготовь кофе.

Все лучше, чем выкладывать овощные аппликации. Тем более что это немного отодвинуло возвращение в сад.

К удивлению, мы уже почти справились с приведением сада в порядок. Ветки больше не цеплялись за одежду, когда я проходила мимо, проваливаясь в опавшую листву прошлых лет. На некоторых кустах только-только появились листочки, хотя было почти лето. Им не хватило солнца. Теперь можно было разглядеть, что где растет. В основном это был шиповник, а у края дорожки пробивалась дикая трава и измельчавшие тюльпаны. Вечером в моей комнате стало значительно светлее, и из окна можно было смотреть на львов, охраняющих калитку. Их все еще теснила неаккуратная разросшаяся живая изгородь, мало походившая на подстриженные под прямым углом зеленые кусты соседей, а у одного из львов на голове лежала ветвь с крупными белыми цветами.