Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 15)

Я рассказала, как в автобусе старичок сравнивал всех людей с растениями и рисовал их, хотела описать его внешность, но оказалось, что кроме вельветового пиджака и общего ощущения интеллигентности я ничего особенного не помню.

– Все? – спросил Джей.

Я кивнула. Я ругала себя, но ничего не могла сделать. Эх, Екатерина, уже второй раз за день ревешь на людях, а ведь хотела тайно рыдать по вечерам в подушку. Но вдруг Робин мне поможет, если увидит, что мне плохо?

– Так, – сказал Робин.

Джей сжал губы. Я почувствовала, что он снова начинает раздражаться, и пискнула:

– Можно, я пойду?

– Да, – сухо произнес Джей.

Робин сунул мне в руки чашку чая и тарелку с булочками и сыром. Мне уже хотелось какой-нибудь нормальной еды, если не пиццы, то хотя бы макарон с кетчупом, но я схватила то, что дают, и поспешила покинуть кухню.

Я даже не успела дойти до комнаты, как они начали ссориться. Робин заговорил тихо, но с интонацией, не обещавшей ничего хорошего:

– Знаешь, на кого ты сейчас похож?

– И на кого же? – с вызовом спросил Джей.

– Вот ты мне и скажи! – повысил голос Робин.

– На старого козла Тина? Ну извини, другого учителя у меня не было, – язвительно закричал ему в ответ Джей.

– У меня тоже!

– А я не знаю, как ты с заключенными себя ведешь!

– Она тебе не заключенная!

Тут кто-то из них стукнул кулаком по столу. Стало тихо.

– Ты сам ее в это втянул, это раз. Ты сам меня взял свидетелем, это два. Я теперь за нее отвечаю. Ты мне хоть и друг…

Я не стала дослушивать и аккуратно прикрыла дверь, понадеявшись, что они не начнут кидаться друг в друга заклятьями и проклятьями… Только сейчас я заметила, что на двери нет ни замка, ни задвижки.

Я поставила чашку и тарелку на стол, а сама легла на кровать, не раздеваясь. Было относительно светло – солнце еще не село, а в окно больше не лезли ветки и виноград. Скоро стемнеет, а я забыла коробку с записками на кухне.

Я незаметно провалилась в сон, но через пару часов проснулась, разбудив сама себя тем, что снова плакала. Мне снился дом. Я начала подсчитывать, когда я в последний раз спала в своей кровати. Неужели всего два дня я здесь, неделю мы путешествовали… а как будто вечность, в которую уместились отели, сувенирные лавки, разношерстные туристы, колдуны и будничная магия. Этот мир приобретал все большую реальность, а дом начинал казаться абстракцией, и я зажмурилась, стараясь в деталях вспомнить все предметы в своей комнате на ощупь и запах, но не получалось. Странно, непривычно и терпко пах уже остывший чай, запахи комнаты были чужие, но не такие, как в гостиницах. Звуки… их почти не было, никаких звуков шоссе, самолетов, далекой сирены, чем-то потревоженной сигнализации машины во дворе. Не раскладывают диван соседи сверху, не плачет за стенкой ребенок, не бубнит телевизор. Я на ощупь нашла рюкзак, наугад извлекла какой-то предмет одежды, который еще хранил запах автобуса, и положила на подушку.

В следующий раз меня разбудил голод, и я съела булочку и заветренный кусок сыра. Мне казалось, что ночь будет длиться вечно. Пускай, ведь тогда не придется больше приводить в порядок сад – ничего не будет видно.

Я несколько раз просыпалась от мшистых, зеленых снов, где я лежала во мху, который обволакивал меня, накрывал, свисал с деревьев, но пах выхлопными газами. Зато он был мягкий и не пытался царапать меня, как злые дикие кусты.

Утром в ванной комнате нашлась та записка, которая вчера промокла под душем. Под комариный звон в ушах я умылась, надела свитер – было прохладно – и вышла.

Робин уже сидел на кухне, как будто и не уходил.

– Я пришел пораньше, – сообщил он, – хочу показать тебе рынок и пекарню.

Я хотела поинтересоваться, где Джей, но, похоже, что кроме чувства его настроения, во мне проросло и чувство его местоположения. Он был в доме, но кроме первого этажа я еще ничего не видела, так что не могла понять, где именно.

– Лучше бы дом мне показали, – пробурчала я. По утрам я не самый приятный человек.

– У тебя есть какая-нибудь кофта с широкими рукавами? Сейчас так носят. А штаны подойдут, – улыбнулся Робин.

– Это джинсы, – хмуро поправила его я и пошла в комнату.

Среди прочей одежды почти сразу нашлась белая рубашка с широкими рукавами на манжете. Вроде не моя. Алина часто отдавала мне свои вещи, коих у нее были полные шкафы. Она была заядлой любительницей шопинга, и что-то кроме футболок появлялось у меня в гардеробе только благодаря ей.

Я переоделась, запихнула все вынутое обратно в рюкзак. Робин остался доволен. Сам он был в черных брюках и светло-голубой рубашке.

– А разве у полицейских нет формы? – вдруг пришло мне в голову.

– Я в вынужденном отпуске, – сказал колдун и двинулся к выходу.

– А мы не должны сказать, ну… – я кивнула наверх.

– Он знает, – ответил Робин. – Скоро я не смогу здесь бывать так часто, так что для начала покажу тебе, где покупать продукты.

Я сразу сникла, еще чего не хватало! Во-первых, я совершенно не хочу и не умею покупать продукты, потому что, во-вторых, я не знаю, что с ними делать, если они не приготовлены. Когда приготовлены – есть, само собой разумеется. И потом, что же я буду делать, когда останусь наедине с Джеем и некому будет меня защитить?

Мы прошли вниз по извивающейся улице к мостовой, пересекли ее и свернули на узкую дорожку между домами. Холм остался позади, рельеф выровнялся.

Дома в один-два этажа тесно прижимались друг к другу и не могли похвастаться шикарными садами, как в том районе, где стоял дом колдуна. Я уже не в первый раз удивилась, насколько его внешность не соответствовала жилищу, но пока не стала спрашивать Робина – у меня и без того было много вопросов.

– Робин, а как так получилось, что вы учились вместе? – спросила я по пути. – Ведь ты старше лет на десять.

– Вообще-то Джей меня на год старше.

– Как так? – я чуть не остановилась от удивления.

– В зеркале все замедляется, почти останавливается. Там не надо есть, пить, спать. Насколько я понимаю, когда он начнет все это снова делать здесь, то постепенно приблизится к своему настоящему возрасту. Я только в книгах об этом читал, да и вообще на практике никто не знает. Такое наказание не применялось уже, наверное, несколько сотен лет, – Робин понизил голос. – Древняя магия опасна, потому и запрещена. Триста лет назад наш мир был разрушен, затем с трудом восстановлен. Появился магический Совет, который ввел запрет на некоторые виды магии.

– Это какие? – спросила я, но слушала без особого интереса.

Это как разговаривать с айтишником и из вежливости спросить, какие бывают виды процессоров. Трудно представить, чтобы мне когда-нибудь понадобилось знание классификации магии. Тем более что я собираюсь вскоре как-нибудь, как угодно, вернуться домой.

Робин перечислял:

– Во-первых, зеркальная магия – любое использование зеркал и отражающих поверхностей.

– А Совету, значит, можно? Раз они заперли… – я замялась. Мне почему-то не хотелось называть Джея по имени. – Запирают там людей.

– Только единогласным решением всех двенадцати членов Совета. Во-вторых, магия времени, но с исключениями. И в-третьих – любые манипуляции с волей и памятью других людей.

– Но как же застывший дом? И Алина, и мои родители, которые теперь думают, что я работаю в отеле!

Робин сначала не ответил, и мы некоторое время шли молча.

– Джей, он… ему раньше плевать было на запреты. Я надеюсь, теперь он будет осторожнее.

Ага, вот и доплевался! Так ему и надо. Я хотела спросить, кому в этом мире жаловаться на нарушения магических правил, но рядом со мной шел полицейский, который и так все знал, но ничего не делал. А было бы так просто – пойти в полицию и заявить, что меня обманом притащили сюда и держат в заложниках. Я сформулировала иначе:

– Кто же тогда следит, чтобы не пользовались этой магией?

– Совет и следит – в основном, по доносам. На Джея, скажем так, были поставлены маячки, поэтому они сразу узнали, что он вернулся.

– И Совет ничего не сделал? Ведь он вернулся раньше срока, правильно?

– Правильно. Но древняя магия не служит ни чьей выгоде. Они заперли Джея на сорок лет, но в ритуале есть лазейки и для заключенного: например, никого нельзя запереть в одно зеркало, только в зеркальный зал, а еще если он найдет того, кто согласиться занять его место, то может покинуть зеркала раньше времени.

Незаметно меня увлек его рассказ. Такой интересный сериал показывают! Меня распирало от миллиона вопросов, от «что такое зеркальный зал» до «что будет с нервным колдуном из моего мира», но мы уже поднялись по лесенке, перила которой были увиты только начинавшими зацветать розами, и вышли на площадь.

От количества людей в разноцветных одеждах рябило в глазах. Такого нам Лилия Сергеевна на экскурсиях не показывала! Цвет, звуки и запахи заполнили все пространство и поглотили мое внимание.

Площадь окружали невысокие домики с красными крышами. Оконные рамы также были красными, а с балкончиков свешивались оранжевые, желтые и фиолетовые цветы с черными серединками и округлыми листьями, заостряющимися на кончиках.

Вся площадь была уставлена светлыми навесами, защищавшими от солнца. На столах продавцы разложили товары: фрукты и овощи, хлеб и молоко, травы, специи, кухонная утварь, свежие цветы, венки с вплетенными в них лентами. Я задержалась у фигурок из сена с вплетенными стеклянными бусинами. Тут были кошки, мышки, олени, человечки, а с навеса свисали шары – от маленьких, с ладонь величиной, до огромных, которые не обхватишь руками.