Яна Ветрова – Мотыльковое пламя (страница 8)

А потом зашла мать.

— Мне нужно поговорить с тобой о серьёзных вещах, Лилея. Ирисса, дай нам время побыть вдвоём.

Ирисса хихикнула в ладонь и убежала.

— Дочь, — начала Флория, присаживаясь в кресло. — Тебе повезло, что у тебя есть два маленьких брата. Ты ещё ребёнком видела, как выглядит мужское тело, и тебя этим не смутить.

Лилея только и смогла, что поднять брови. Ирисса рассказала, что мать говорила с ней о мужчинах после того, как Вик сделал предложение, но наотрез отказалась передавать точное содержание беседы. Смеялась, что хочет потом увидеть лицо Лилеи. Правда, заметила, что от служанок узнала больше.

— …естественно, ты и сама понимаешь, что мужчины отличаются от мальчиков. Моя лекция нужна, чтобы в первую брачную ночь твоё лицо не было таким, как сейчас, словно ты позируешь для рисунка в газету в раздел карикатур, а главное, чтобы ты знала, как соблюдать гигиену.

Лилея напросилась в гости к старшей сестре. Для Азалии тратить на дорогу туда и обратно три часа, даже для того, чтобы поздравить сестру, было непозволительным расточительством времени, которое она посвящала заучиванию каких-то дат и имён.

Генерал Соэл купил старшей дочери два этажа в пятиэтажном доме поближе у Академии, как только она начала учиться. На третий год она уже была помолвлена с подающим надежды зоологом Георгом Паттеном, который теперь, спустя девять лет, стал признанным специалистом и профессором Академии. Вскоре они смогли выкупить и остальные этажи здания.

Тёмная, на северную сторону, тесная гостиная не была предназначена для приёмов, но казалась уютной и идеально подходящей для того, чтобы делиться с сестрой секретами. Квартиры выкупили у вдовы библиотекаря Академии, поэтому частью обстановки были бесчисленные шкафы, заполненные книгами, старыми и очень старыми книгами, списанными из основной библиотеки Академии — устаревшими или просто ненужными.

— Мне очень жаль, Лилея, — сказала Азалия вместо поздравлений, чем вызвала у сестры недоумение. Прикрытый недоумением, где-то глубоко в душе распускался бутон страха.

— Почему? — воскликнула Лилея. — Да, предложение он сделал некрасиво, но он спешил, у него аттестация и потом экзамен… Он спокойный и малоэмоциональный, разве же это плохо? Матушка говорит, что это благо!

— Лили, я же знаю. Во-первых, у него в Академии репутация человека, который сделает всё, что ему скажут. Над ним смеются, про него анекдоты рассказывают в пивных. Куда он, кстати, не ходит вовсе.

— Так это же разве…

— Нет, не плохо. Для другого. А для Кушера — часть портрета. Во-вторых, я видела его мельком три года назад, когда он вернулся из пустоши с той женщиной. Он сразу, по своей инициативе, взялся догонять программу, даже выиграл на каких-то спортивных состязаниях. А главное, Лилея — он улыбался.

— Значит, он это умеет, — ответила девушка. — Значит, сможет улыбнуться снова, только надо…

— Ты невнимательна и чересчур романтична, сестра. Я сказала матери, что она совершает огромную ошибку, выдавая тебя за Джона Кушера, но она слишком рада и не слушает доводов рассудка. Он сломался. Ты его не починишь. Мой муж, а его суждениям я доверяю, считает, что Джона нужно отдать в психиатрическую лечебницу, а не подкладывать под него молоденьких девиц.

— Азалия! — ахнула Лилея.

— Именно так. Тебе никто, кроме меня, правды не скажет. А я за всю свою учёную карьеру приучилась не охать, а анализировать. Георг считает, что Джон сломлен и сам своей же покорностью чужим решениям наказывает себя, падая всё глубже в бездну. Он и тебя развратит своей чернотой, затопит твой огонёк своим горем.

— Но я же не могу ничего сделать! — воскликнула Лилея. — Помолвку не разорвать! Зачем ты пугаешь меня? Как будто он — какое-то чудовище! Не может такого быть, чтобы тот, кто когда-то был прекрасным человеком, не смог бы стать обратно собой. Всегда нужно вставать после падения! А если рядом будет любящая преданная жена — будет на кого опереться и с кем разделить печали! Вы с Георгом слишком углубились в теорию, а живые люди устроены иначе, сложнее. В какой-то твоей книге описаны чувства, когда пробуждаешься от того, что луч солнца коснулся лица? Или радость, когда в волосах застрял лепесток цветущей вишни? Или когда босыми ногами входишь в ручей, и щекотно, и песок ласкает кожу?!

— Ох, Лилея… Может, мать и права, — улыбнулась Азалия. — В Академии я и правда отвыкла от того, что кто-то говорит с таким жаром. Если, конечно, это не касается бухгалтерских отчётов по экспедициям. Ты сказала, что хотела что-то у меня узнать?

Лилея прижала ладони к покрасневшим щекам и выдохнула:

— Про мужское естество…

— Тебе должна была всё рассказать мама, — удивилась Азалия.

И тогда Лилея передала весь неловкий разговор, похожий на инструкцию к какому-то сложному и страшному механизму. Огромному механизму!

— А потом она вытащила из шкатулки что-то, похожее на маленький чулок, и сказала, что это защита, — прошептала Лилея, всхлипывая. — Это что такое огромное она защищает?! Куда это оно должно?.. Это меня от этого надо защищать!

Азалия рассмеялась, потом покачала головой:

— Что ж, чего я хочу от женщины, у которой любовная жизнь закончилась шесть лет назад.

— А за шесть лет в любви что-то изменилось? Подожди… А как же отец?

— А у отца любовницы, — отрезала Азалия.

— Нет! — воскликнула поражённая Лилея и вскочила со стула. — Не может быть! Он изменяет маме? Ты знаешь и не говоришь?

— Успокойся, всё она знает!

— Как?.. — Лилея опустилась на стул.

— А вот так. Я подозреваю, много кто знает. Люди на приёмах в лицо улыбаются, а потом шепчутся за закрытыми дверями. Чего не знают — додумывают. А стоит чему-то правдивому просочиться, так у них праздник! Так что именно ты хотела узнать?

— Оно… Он такой большой, правда? — выдохнула Лилея. — Это должно быть больно, почему все говорят, что это хорошо и приятно?

— Я сравнительный анализ не проводила, — грубо ответила Азалия. — Член у всех мужчин разный. Могу показать тебе книгу прошлого века с непристойными картинками из коллекции бывшего владельца квартиры или попросить у Георга медицинский справочник, но боюсь, ты только напугаешься. Дождись — сама увидишь.

— И он правда делает то, что мама сказала? Когда мужчина рад своей жене, его естество стремится к ней?..

— Лилея, о мой бог! Да, вот так, — Азалия показала рукой. — И тогда на него надевают защиту. Но не спрашивай меня и об этом, пожалуйста! Ты же знаешь, мы с Георгом пытались завести ребёнка много лет. И только сейчас бог смиловался над нами, но с присущим ему чувством юмора подгадал предполагаемую дату родов на аттестацию.

— Мама сказала, что госпожа Кушер считает, что внуками её будут радовать Ирисса и Вик, а Джон сначала должен восстановиться…

— Поэтому я и выражаю тебе своё сочувствие, сестра, — без улыбки сказала Азалия.

Глава 8. Не всё новое

Лилея рисовала, рисовала, рисовала. Когда она следила за изгибами растений и переносила их на бумагу, когда смешивала краски, стараясь попасть тон в тон — она забывала обо всём. Только обручальное кольцо на пальце иногда ловило луч солнца и било прямо в глаза. Лилея стирала слезу и продолжала упорно рисовать. Только не находилось слов, чтобы описывать маленькие радости летних дней. Мать радовалась — теперь нарисованные цветы можно, наконец-то, оформлять в рамы и развешивать по дому.

— Твоё мастерство растёт день ото дня! — хвалила она дочь. — Смотри, как хорошо повлияла на твой талант помолвка. Скоро мы сможем дарить твои картины друзьям на праздники!

Джон Кушер прошёл аттестацию в столице, вернулся в город. Шеана пересказала все слухи, собранные от слуг других домов, пока смешивала крема и масла в ванной — как на экзамене один студент, говорят, на все вопросы отвечал анекдотами, как другой уселся на преподавательский стол, а третий и вовсе молчал. В итоге даже эти хулиганы получили от Джона удовлетворительные оценки, за что его ещё больше стали презирать.

Ирисса придумала развлечение — съездить в горы и устроить пикник на вершине. Флория категорично сказала, что или они едут со слугами и нянюшкой, или не едут вообще: что за фантазия, отпускать две молодые пары одних в леса и холмы за месяц до свадьбы! Что люди скажут!

Лилею укачало: она не позавтракала от волнения — ведь Джона она не видела три недели и боялась, что он совсем забыл её. А то и вообще забыл о предложении! Вот была бы шутка! Они утомительно долго ехали по неживописной лесной дороге, огибающей холм — всё зелень да зелень! Ирисса и Вик шутили и рассказывали истории, Джон молчал, а Лилея заснула так крепко, что её пришлось будить.

Невысокая горная гряда волнами уходила на юго-запад, покрытая охотничьими лесами, а с северо-восточного склона, резко уходящего вниз, к реке, открывался чудесный вид на долину.

Здесь слуги и устроили всё для пикника: постелили пледы и скатерти, раскидали подушки, разложили яства и стояли наготове с вином и минеральной водой. Нянюшка спала в тени у экипажа, так что Вик и Ирисса вели себя фривольно. А Джон же даже не пытался взять свою невесту за руку.

Лилея болтала сидр в бокале, щурилась и пыталась разглядеть купол Академии в дымке, не особо вслушиваясь в болтовню парочки, как вдруг голос Вика вывел её из дрёмы.