Яна Ветрова – Мотыльковое пламя (страница 7)

Как-то после очередного визита они валялись с сестрой, как раньше, в одной кровати и делились переживаниями.

— Рис, прошло два месяца, а он так и не сделал мне предложение! Он не улыбается почти, я для него словно… словно предмет мебели или букет в вазе!

— Да брось! Когда ты не видишь, он надолго задерживает на тебе взгляд, все это замечают. А предложение сделает, куда денется. Свадьба назначена на конец лета.

— Но это твоя свадьба, — возразила Лилея, накручивая на палец прядь волос.

— Поверь, что наш отец, что господин Кушер не станут тратиться на две свадьбы, если можно ограничиться одной. Они не потому разбогатели, что кидались деньгами направо и налево. Да и госпожа Элли-Бэт, о, представь, Лили, она настаивает, чтобы я называла её матушка Элли-Бэт! Она постоянно закатывает истерики Джону, мне Вик рассказывает. Я не знаю, как бедняга ещё с крыши Лектория не спрыгнул! Вик говорит, что того только чувство вины здесь держит — не хочет, чтобы мать ещё больше из-за него страдала.

— Значит, жениться на мне он не хочет, — прошептала Лилея, смахивая слёзы.

— Ерунду не говори! В зеркало посмотрись внимательно и скажи, какой мужчина тебя не захочет!

— Ой, Рис! — ахнула девушка.

— А я Вику грудь показала, — хвастливо сообщила сестра.

— Рис! — чуть не задохнулась Лилея.

— Да брось! — хохоча, Ирисса обняла сестру. — Он не просил, это я уже дождаться не могу. Видела, какой он довольный ходит с недавнего времени? Вот. Мужчинам много не нужно.

— А как… Ну, когда, где?..

— Ой, не могу, сестричка, ты как карп в пруду, когда он рот открывает и закрывает! В одной из гостевых комнат. Мы только целовались, мы всегда сбегаем и целуемся, а тут я чувствую, он прямо сгорает. Ну я вообще-то тоже, но мне Азалия говорила, что это для мужчины опаснее. Он вот сюда меня целовал, — Ирисса провела рукой по шее под ухом, и Лилея заметила розовое пятно, покраснела и спрятала лицо в ладонях. — Ну не придуривайся! Он руками мне грудь через платье гладил. И я почувствовала… как…

— Ну что, что? — рассмеялась Лилея в ответ на смех сестры.

— …как его естество тянется ко мне.

— Ой-ой-оооой!

— Не ой! А ох! Ах! — томно вздохнула Ирисса. — Ну я пуговки на блузке и расстегнула. Так что, Лили, оживёт твой Кушер, ещё как оживёт.

Настало лето. Семестр близился к завершению, и это была последняя лекция по сбору данных, систематизации и статистике. Мать лично прибежала в гардеробную, заставила Лилею сменить хлопковую блузку и юбку на шёлковое платье с кружевом.

— Мама, но никто в Академии не наряжается, как на бал! Я только всех насмешу! Все студентки одеты современно и скромно!

— А ты не просто девушка, ты — Лилея Соэл, дочь генерала! Пускай смеются — это от зависти!

Лилея всё же отвоевала право надеть платье без кружева, просто голубое, но тут Флория выудила из ящичка белую ленту.

— Мама, да ты что! Меня точно засмеют! Для слушателей Академии это традиция из веков невежества!

— Семестр в лекторий походила и умная стала, с матерью спорить! — проворчала Флория, завязывая ленточку у груди. — Джон завтра на две недели уезжает в столицу, у него какая-то аттестация или доклад. Как вернётся — будет принимать экзамены. Порадуй его, вы почти месяц не увидитесь!

«Как будто есть разница, видимся мы или нет», — съязвила про себя Лилея и расстроилась от своей невыдержанности.

В аудитории сегодня царила жара, некоторые утомлённые студенты положили головы на столы и переговаривались, не понижая голоса. Джона было плохо слышно с последнего ряда, где обычно садилась Лилея. Она, конечно, не предприняла никаких попыток вслушаться и занялась набросками в альбоме для рисования. Подходил к концу четвёртый час, самый тяжёлый. Солнце било в окна, сместившись значительно правее и бросая на пол тень от рамы, похожую на клетку. Кушер, наконец, отложил листы с заметками.

— Напоминаю, следующие две недели занятий не будет, — сказал он, чем привлёк, наконец-то, внимание. – Свободные слушатели отправляются на каникулы до осени. Для остальных будет ещё две встречи — консультация и экзамен. Вопросы?

— Вы едете в пустошь? — спросил кто-то.

В полной тишине Джон выпрямился, оглядел аудиторию и коротко сказал:

— Нет.

— Там же опять погасло мотыльковое пламя, люди погибли! — встал с места парень и потряс газетой. — Егери не справляются! Я готов ехать помогать!

— Егери справляются, — тихо сказал Кушер, и вся аудитория как будто потянулась вперёд, чтобы расслышать хоть что-то о пустоши из его уст. — Отводы гаснут время от времени. Патрули проходят по точкам каждый день. Если вы действительно хотите помочь, господин Рейас, то изобретите способ остановить распространение пустоши, более стабильный источник пламени или хотя бы прочную ограду, которая удержит шипоногов.

Господин Рейас бросил газету на пол и вышел.

— Все свободны, — сказал Джон. — Госпожа Соэл, задержитесь, пожалуйста.

У госпожи Соэл сердце упало куда-то в район рёбер. Она запихнула тетради, карандаши и письменный наборчик в портфель и на негнущихся ногах спустилась по лестнице к кафедре.

Когда зал опустел, Кушер вдохнул через рот, отбил ритм ладонью по бедру и произнёс, глядя не на девушку, а в окно:

— Это формальность, наши родители обо всём договорились.

Лилее снова начало казаться, что из помещения исчезает воздух. А Джон пошарил рукой по своим бумагам на столе, как будто в поисках шпаргалки.

— Ваша… Ваш свет, ваша невин… наивность и добрый взгляд на окружающий мир… Ваш артистический взгляд на мир… Вы как фонарь…

Он выдохнул, вдохнул, а Лилея знала, что на её лице сейчас проступает выражение страха, а никак не радости, но ничего не могла поделать.

— Вы как маяк. Маяк. Свет, разгоняющий тьму. Несмотря на мрачность мира… вы остаётесь светом.

Он замолчал, прикрыл глаза и потёр лоб.

— Простите. Вы… покорили моё сердце, и я прошу вас стать моей женой. Я буду вам достойным мужем и постараюсь сделать нашу жизнь счастливой.

Он, даже не встав на одно колено, достал из кармана коробочку, открыл, а Лилея ничего не видела — в глазах помутнело. Она прошептала: «Хорошо», а не все те нежные слова из грёз о прекрасном муже, с которым они держатся за руки, вместе смеются и плачут… Она как во сне протянула руку, и Джон надел ей на палец кольцо.

Впору.

— Спасибо, — сказал Джон и прикоснулся сухими губами к её ладони, а потом, словно сомневаясь, и к уголку её губ. — Я приглашу вас на ужин в ресторан. Чуть позже. Сегодня я занят.

Они расстались в коридоре — Джон поспешил к ректору, а Лилея, поражённая полным отсутствием мыслей в голове, вцепилась обеими руками в ручку портфеля и пошла по знакомому маршруту к выходу, но почему-то свернула не к дальнему, где у сквера ждали экипажи, а вышла вместе другими студентами через двустворчатые двери на улицу.

На неё со всех сторон обрушилась мельтешащая жизнь, так не похожая на ту, к которой она привыкла в особняке родителей. Она бывала в городе редко, только на занятиях, куда её привозили и увозили, и в гостях у сестры.

Серо-чёрная дорога, пыльно-оранжевые стены домов, зелёные пятна редких деревьев, танцующие тени и яркие солнечные пятна. Кто-то пробежал мимо серым пятном, чуть не толкнул. Кони ржут, повозки стучат колёсами по булыжнику, кучеры орут. Порыв ветра взметнул белую ленточку на груди. Лилея сдёрнула её, бросила под ноги и вдруг наткнулась взглядом на раздавленного голубя.

Она зачарованно подошла к краю тротуара и присела на корточки. Вытащила из портфеля альбом и карандаш и принялась переносить чёрным графитом на белый лист месиво внутренностей и разломанные, смятые перья.

Дома, так и не дождавшись от самой себя слёз, она капнула на рисунок сиреневой и красной акварелью и подписала: «Помолвка».

Глава 7. Сочувствие

Утром Лилея не могла есть, только выпила три чашки кофе, и теперь её мутило. Хотя мутило и без них. Ей показалось спросонья, что вчерашний день ей приснился: этого просто не могло быть! Помолвка в лектории?! Неловкие, плохо заученные слова от теперь уже жениха? Кто вложил их в его уста? Мать? Участвовали ли Вик и Ирисса? Про голубя она вообще не помнила, пока взгляд не упал на рабочий стол. Она поспешила спрятать рисунок под другие, чтобы нянюшка не увидела.

Ирисса сначала сравнивала их кольца: у неё было тонкое, с большим камнем, а у Лилеи — потолще, посередине бриллиант, а по бокам от него два сапфира.

— Как твои глаза, сестричка! А посередине — это твой внутренний свет. Всё он правильно сказал, не ругайся. Ну не поэт он, что ты сделаешь!

И тогда Лилея наконец-то улыбнулась: и правда, всё не так плохо. Всё вообще не плохо, а после рассказов Ириссы о планах стало даже почти хорошо. У Кушеров есть особняк недалеко от особняка Соэлов, немного подзаброшенный, но слуги регулярно наезжают, чтобы проверить, всё ли в порядке. Родители останутся в городской резиденции — у Норберта Кушера много работы и встреч, а Элли-Бэт желает, чтобы врачи прибегали по её первому стону. Их внукам в городе тоже интереснее — сколько музеев и образовательных мероприятий! Поэтому особняк уже готовят к переезду не одной, а двух молодых пар. Как чудесно, не придётся расставаться с сестрой!

Ирисса притащила в гостиную все свои заметки со свадебными планами и заставила Лилею разбираться, советовалась по сочетанию цветов, по блюдам и напиткам, кого с кем посадить… Это было весело — напоминало игры с кукольными домиками, когда переставляешь мебель и наряжаешь фарфоровые фигурки.