Яна Ветрова – Мотыльковое пламя (страница 10)

Она дёрнулась от резкой боли — это Флория ущипнула её за запястье.

— А ну приди в себя и не позорь нас! — прошептала мать ей в ухо. — Лилея, что происходит! Где та беззаботная бабочка, где тот лёгкий летний ветерок! Как ты собираешься помогать Джону вставать на ноги и вливаться в общество, если сама превратишься в овсяную кашу на воде?!

Джон, вспомнила Лилея, и всё внутри похолодело. Она вцепилась в руку матери и горячо зашептала:

— Мама, я не могу! Мама, можно, я не выйду за него, пожалуйста, мама!

Флория оттолкнула её и сухо сказала:

— Я пришлю няню умыть тебя. Шеана сейчас придёт с успокоительными каплями. Через полчаса отец заберёт тебя к алтарю. И чтобы на улице я видела счастливую улыбку на твоём лице.

Лилея смутно помнила зелень сада, зелень костюма отца, зелень холмов вдалеке. Синеву неба, синеву туч на горизонте, чьё-то синее платье. Белое, много белого. Два чёрных пятна — одно Вик, другое — Джон. Она бы не знала, к кому подойти, если бы отец не подвёл её. У неё болели щёки от насильной улыбки, чесались глаза, она хрипло выговорила «да» в ответ на формальный вопрос. Она не помнила прикосновения его руки и губ. Потом всё-таки разразилась гроза, и всё закрутилось, перемешалось, мелькало светом и цветом, темнея, темнея. Слуги переносили угощения в дом, сворачивали палатки, трепещущие от порывов ветра.

Лилея не помнила, где была весь оставшийся день. Очевидно, в зале, где к ней подходили, поздравляли. Но кто, какими словами? Была ли матушка рядом, что сказал отец, что делал Джон? А Азалия и Ирисса?.. Где были Тео и Том?.. Что играли музыканты? Ведь она должна была танцевать с… мужем.

Когда буря утихла, молодожёнов усадили в два украшенных цветами и лентами экипажа и проводили в новую жизнь аплодисментами, радостными криками и напутствиями, серьёзными и шуточными. В конце лета ночи наступают стремительно, но до заката было ещё много времени. Джон смотрел в окно и, к счастью, не горел желанием начать беседу — как будто он хоть чем-то горел! — а Лилея, утомлённая, раздавленная эмоциями, погрузилась в дрёму, представляя, как сейчас начинается родительская часть праздника. Поздравления принимают генерал Соэл и его супруга, Азалия играет на пианино, может, в паре с Тео… Потом мама будет до ночи разбирать подарки, а завтра отправит дочерям в их новый дом.

Лилея настолько оправилась, что мысли побежали, неконтролируемые, беспокойные, а она только и могла, что повторять: «всё будет хорошо, всё будет хорошо». Тогда она и осознала, что самая важная часть дня не отложилась в памяти. Ей стало до слёз обидно, что она не помнит собственную свадьбу, оттого она казалась чужой. Лилея покосилась на Джона — кажется, задремал. Как же эгоистично! — отругала себя Лилея. Ведь ему тоже тяжело! Ведь если бы не родители, он бы сейчас и не женился вовсе. Права мама — ему нужна поддержка, а Лилея просто надумывает от страха потерять привычную комфортную жизнь. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Вот так. Только зря расстроила матушку.

Подъехать прямо ко входу не смогли — дорогу затопило. Джон вышел из экипажа, протянул Лилее руку, и она с благодарностью улыбнулась как можно более нежно и выбралась наружу. Вик выпрыгнул из экипажа, крикнул:

— Эй, Джон, тут надо отливы переделывать! Уйма работы от родителей досталась в подарок!

— Муж! — требовательно прокричала Ирисса, высовываясь из экипажа. — Муж! Как ты смеешь не подать мне руку! Как ты смеешь говорить о банальностях в лучший день в моей жизни!

— Прости, прости, о моя владычица! — Вик распахнул дверцу, и Ирисса бросилась ему на руки, заставив пошатнуться.

— Во дворец! — приказала она и ткнула пальцем в особняк. Оглянувшись на Лилею, она подмигнула и добавила: — Сестра, поговорим завтра! Желаю тебе приятного вечера и не менее приятной ночи!

Ах, и правда, — подумала Лилея, чувствуя, как отнимаются ноги. Её никто не понёс во дворец на руках.

— Если вы устали, — неловко начал Джон, когда они зашли в спальню, — мы можем сегодня не…

— Мне только нужно умыться, — перебила его Лилея отчаянно быстро. — И мы перешли на «ты», неужели ты забыл?

Шеана, отправленная с несколькими слугами в особняк заранее, уже нагрела воду, помогла Лилее снять свадебное платье, расплести причёску и умыться.

— Что вы хотите, госпожа Лилея? Я госпожу Соэл убедила купить мне новых масел. Есть хвоя. Пату… пачули. Роза. Сандал.

— Так церкви пахнут, — сказала Лилея.

— Тогда апельсин! Вы только не ругайтесь, но я вам скажу — бояться нечего. И хоть церковью будете пахнуть, хоть Академией, хоть еловым лесом — мужику всё равно.

— Я не спрашивала, — неожиданно для самой себя резко ответила Лилея. — И мой муж — не мужик. Ты свободна.

— Простите, госпожа, — совсем не виновато фыркнула Шеана и вышла, а Лилея зачем-то отряхнула шёлковую сорочку, одну из подаренных матерью, расправила кружево на халатике, подёргала тесёмки, случайно развязав бант. Как глупо приходить в такой день в домашних туфлях! Вряд ли Ирисса озаботилась умыванием и переодеванием перед…

Джон стоял у холодного камина, глядя в окно на ало-малиновый закат. Когда он обернулся, половина лица окрасилась жёлтым от зажжённых свечей, а половина осталась красной. Лилея второй раз за день подумала — нужно запомнить, чтобы нарисовать. Вернулась утренняя тошнота, но хотя бы зрение больше не подводило.

Пока Лилея шла к кровати, Джон задул свечи, и закат проглотил пространство. Джон приобнял её за талию, а она положила руки ему на плечи. Он прикоснулся губами к губам. Лилея приоткрыла их, но он не стал делать то, о чём рассказывала Ирисса, а поцеловал в щёку, потом совсем близко к уху, потом в шею, и Лилея только и слышала, что его дыхание и стук своего сердца.

Она не поняла, как оказалась лежащей на кровати, с разведёнными ногами, а Джон… Джон придавил её своим весом, и она почувствовала то самое, точно, оно — его естество. Джон целует её — ну почему же опять в щёку, в висок, а губы, губы?! — Джон стягивает с неё… — о боже, какой дурацкой идеей было надеть панталоны! — Джон стягивает с неё панталоны… А как же остальное?.. Вот сейчас, думала она, сейчас! Нет — отодвигается, тянется к прикроватной тумбочке. Ах да, ведь матушка учила — защита… О мой бог, причём тут матушка… При чём тут бог! Ах, какая же темнота, зачем задул все свечи! Вот снова навалился, только сейчас это что, это что это…

Лилея сдавлено вскрикнула и вцепилась в плечи Джона — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы прижать к себе. Он продолжал вталкивать… вдавливать… своё… свой член — да, так надо говорить, она больше не ребёнок! — в её тело, а она бессмысленной скороговоркой думала: «Это происходит, вот оно, это происходит…», но как ни силилась, ничего не ощущала кроме отзвука первой боли, о которой говорила ма… — нет, нет, уйди из мой головы! — только чувствовала давление о толчков, слышала учащённое дыхание и жар тела Джона, но ничего того, о чём…

Джон громко выдохнул, застыл на мгновение и отстранился.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

— Да. Сп… спасибо. А это… Это всегда так?..– спросила Лилея, но только произнеся вопрос вслух, поняла, как он ужасен.

Джон молча встал и направился в ванную — матушка говорила, что нужно дать мужу привести себя в порядок первым по двум причинам: во-первых, мужчины сразу хотят спать, во-вторых, это даст жене больше времени поплакать.

Уже у двери в ванную Джон обернулся и сказал:

— Больно больше не будет. Извини.

— Ну что, ну как, ну рассказывай! — набросилась Ирисса на Лилею.

Она вызвала сестру далеко за полдень на чай в свою гостиную и сидела растрёпанная, сонная, но румяная, с улыбкой во всё лицо. Лилея растеклась в кресле — ныло внизу, и она знала, что сестра знает, поэтому не стала притворяться и сидеть ровно.

— Да что рассказывать… — смущённо проговорила она. — Всё в порядке.

— В порядке?! Лили, вы что-то вообще делали?!

— Что-то делали, — согласилась Лилея.

— Ну? Ты была снизу? Ты была к нему спиной? Лицом?.. Он у него большой? Потому что у Вика… — сестра показала рукой что-то нечеловеческое и захихикала.

— Я не…

— Ты что, даже не полюбопытствовала? Не дотронулась?! Да ты что!!! Неужели ты такая скромница! Зачем скромничать! Ты не жена священника! И я не уверена, что жёны священников так уж святы.

— Ну пойми, мы устали вчера. Я устала. И было темно… Не смейся! — умоляюще проговорила Лилея.

— Темно! — хихикала Ирисса. — Мы начали вчера до заката, продолжили после, потом под светом луны… Вчера была очень яркая половинка луны! Немного отдохнули, нашептали друг другу нежностей, задремали, а на восходе продолжили. И после завтрака… Ой, и немного во время завтрака. Лилея! Твоё лицо! Я тебя обожаю, сестрёнка! Да, представь, это можно делать и при свете дня, и так куда интереснее.

— Рис, а может… — сказала Лилея и не смогла продолжить. Пришлось сначала допить чай, а сестра терпеливо ждала, обеспокоенно нахмурив брови.

— Рис… А вдруг это со мной что-то не так? Я что-то не то сделала или сказала?

— Лилея, ты самое замечательное создание на земном шаре! Ну о чём ты говоришь!

Ирисса подошла, села у ног сестры, погладила её по колену.

— Это всё так странно, Рис… Это всё не так, как я себе представляла. Не так, как у тебя с Виком.

— Ну конечно! Ты представляла себе сказки, а тебе достался живой человек. Не самый простой живой человек. И конечно, все люди разные, даже родные. Ну ты посмотри на нас с тобой! И ещё добавь Азалию! Представь, кто-то познакомится с ней и будет думать, что у нас вся семья такая — язвительные грубиянки. У тебя с Джоном всё будет хорошо, даже не сомневайся! Просто будь собой — будь нашим чудесным беззаботным огоньком!