Яна Ветрова – Мотыльковое пламя (страница 5)

— Можно посмотреть?

— Рисунки — конечно! А вот колючку я вам не покажу, в оранжерее работы, подготовка к тёплому сезону.

— Колючек я видел предостаточно.

— И цветущие тоже? — спросила Лилея, копаясь в папках.

— Нет. Я думал, это сказки. Скитальцы говорят, что в оазисах ключки цветут, но я этого не видел.

— У моей алые цветы, но я воображаю, что они бывают разноцветные. Что такое оазис?

У Джона дёрнулась бровь. Лилея протянула ему картонную папку с надписью «Колючка».

— Это место в пустоши, где есть источник воды и растения. Иногда там живут люди… Удивительно обнаружить у художницы порядок, — проговорил Джон, просматривая листы с датами.

Лилея посчитала это комплиментом, хотела поблагодарить, но заметила, что он внимательно всматривается в лист с текстом и воскликнула:

— Ой, не читайте! — она прикрыла ладонью часть листа, а потом и выхватила его.

— Простите. Я уже прочитал, — ответил Джон. — У вас красивый почерк. Это ваш дневник?

— Ну… Наверное. Я выбираю один из рисунков дня и пишу на нём, что сегодня случилось, что меня обрадовало или расстроило, мои чувства. Но тексты я не складываю по порядку. Я кладу цветы к цветам. Когда перебираю папку, например, с розами, то читаю свои старые записи, и мне становится очень приятно. Матушке, правда, не нравится, что я порчу рисунки. Их в таком виде не повесить на стены.

Джон молчал, наполняя душу Лилеи бессилием. Матушка попросила развлекать скучного Кушера, а кто будет развлекать Лилею?

— Но раз вы уже прочитали, то незачем мне скрывать от вас рисунок.

Кушер принял протянутый лист, закрыл папку.

— Вы не поверили мне про цветущую колючку? — спросила Лилея.

— Я поищу информацию в архивах.

— У меня есть идея получше — я вас приглашу в оранжерею, как только там всё доделают, и вы сами увидите почки!

Кушер-младший стал чаще заезжать, сопровождая брата, который занимался планированием собственной свадьбы. У Джона при этом был такой вид, как будто его притащили на поводке. Но хотя бы гардероб его теперь был не чёрным, а коричневым, синим, серым, и Лилея наконец-то заметила, что у него не просто карие, а зелёно-карие глаза, светлеющие на солнце, как и её сине-зелёные. Также она поняла, что на левой стороне лица у него не просто пятна, а собрание мелких шрамов.

— Неудачно упал, — неохотно ответил он на её вопрос. — На камни.

Узнать у него что-то о пустоши было невозможно, он сразу замыкался и прекращал любые попытки разговора. Что удивительно, то же происходило и в лектории. Отец выбрал в расписании четыре лекции в неделю, которые Лилея исправно посещала — среди них была и лекция Джона Кушера, одна из трёх, что приходились на вторую половину дня. Обратно она ехала в темноте и сладко дремала.

Лилея нашла радость в том, что тщательно прихорашивалась перед полуторачасовой поездкой в город и четырёхчасовым мучением. Ей сшили строгое коричневое платье с воротничком-стойкой, тёмно-синюю юбку и серую из шерстяной ткани — в сочетании с приталенными жилетами в цвет и белыми блузками выглядело солидно! Подарили небольшой портфель, в который помещалась тетрадь и набор письменных принадлежностей. Волосы заплетали в две толстые косы, а аромат она подобрала строгий, душный, пахнущий острыми специями и дымом. Ей нравилось входить в полукруглый лекторий, стоять наверху центральной лестницы и выбирать себе место, ловя восхищённые взгляды от молодых людей, которых было в избытке.

Лилея клевала носом на истории Альянса, которая одна была поставлена на утро, на экономике украшала перерисованные с доски таблицы узорами из листьев и только на ботанике оживлялась. А вот на первой же лекции скучного Кушера она хотела или спрятаться под откидной столик, или вовсе сбежать. Лекция прошла спокойно, очень спокойно, мертвецки спокойно, но под конец кто-то из переполненной аудитории не выдержал и спросил:

— А когда будет про пустошь?

— Про пустошь не будет, по крайней мере, не в мои часы, — ответил Джон Кушнер. — Вы находитесь на занятии по сбору данных, систематизации и статистике.

Поднялся шум: слухи о подарке Эвансу разнеслись ещё в тот же вечер. Многие записались, только чтобы послушать того самого человека, который по слухам ещё ребёнком стал егерем, нет, жил в оазисе со скитальцами, нет убил сотню тварей пустоши… Кто-то разочарованно засвистел.

— Я полагаю… — чуть громче сказал Джон, но кто-то кинул в него тетрадкой. Он увернулся и под хохот продолжил: — Подавайте, пожалуйста, ваши претензии в письменном виде на имя ректора Круза. Вы уже записаны на курс, отмена не предусмотрена. Экзамены обязательны. Мы будем вынуждены сосуществовать до конца семестра.

В него полетели скомканные бумажки.

Лилее было до слёз обидно. Было жалко Джона, который не мог постоять за себя, прикрикнуть на мальчишек, которые были почти его ровесниками, ну или, что было бы проще, отойти от своих глупых принципов и уделить немного времени вопросам из зала о пустоши.

Колючку он так и не увидел — её выбросили при пересадке, решив, что это сорняк. Лилея очень расстроилась, плакала, чем развеселила мать. Та заставляла дочь проводить время с Джоном, играть ему на флейте, читать из сборника поэзии, даже — о милостивый бог! — петь, играя на рояле! И Лилею наконец-то озарило.

— Мама! Мамочка! — шептала она после очередного мучительного разговора с Кушером. — Вы что, решили с отцом, что это мне подходящая пара?! Он же как пустынная колючка! И не в моих силах заставить его выпустить хоть почку! Я сама увяну рядом с ним!

— Не увянешь, — улыбалась Флория, расчёсывая её волосы. — Ты так свежа, наивна… В тебе столько сил, столько жизни! К тому же он тебе отличная пара. Во-первых, происхождение…

— А репутация, мама!

— Молчи, много ты понимаешь в репутации. Он сдал трёхлетнюю программу Академии за год, побывал в официальной экспедиции и уже лектор. Прошлое забудется, подавленное его достижениями. Во-вторых, его неразговорчивость для тебя только преимущество — не придётся жертвовать своими привычками и интересами. Ну, не плачь. И — я тебе по секрету скажу — отец не хочет тебя обидеть, но переживает, что под твоим влиянием Тео растёт слишком мечтательным. В следующем году мы отдаём его в военную школу.

Тогда Лилея громко разрыдалась, а мать приказала принести мятного чаю и коробку шоколадных конфет.

Утром Лилея проснулась рано и поняла, что наступила настоящая весна. Птицы пели по-другому, солнце грело через неплотно прикрытую штору. Лилея схватила с рабочего стола первый попавшийся лист бумаги и написала на нём крупными витиеватыми буквами: «Влюблена в весну». В этот раз сначала текст, потом рисунок! Эксперимент!

Она едва дождалась окончания завтрака, оделась легко, но нянюшка ругалась, и пришлось поддеть ещё пуховую шаль.

Лес был как нарисованный, чернели размытые стволы в утренней дымке, а наверху Лилее мерещилось зеленоватое марево, предвещавшее появление листвы. Орешник желтел пушистыми серёжками. Сквозь прошлогоднюю траву проросла новая, свежая, а в ней торчали свечки мышиного гиацинта. Лилея собирала букет, медленно двигалась чуть ли не ползком, выбирая лучшие цветы, чтобы поставить их в вазу и нарисовать, как вдруг её внимание привлекли ярко-чёрные пятна в зелени и синих всплесках — вороны. «Вот бы и их нарисовать!» — подумала Лилея, слишком резко встала и вспугнула птиц. Ей почудился всполох красного, и она пошла проверить. В траве валялся развороченный оленёнок. Лилея вскрикнула, выронила букет и зажала рот рукой.

Зелёное. Синее. Нежно-бежевое. Красное. Кость, выпирающая из ноги. Мухи, как много мух! Она не хотела, но не могла не смотреть на расклёванную морду без глаз, дыру в боку, через которую… Шелковистая шерсть, с пятнышками, в засыхающей крови. Хотелось уйти и нужно было остаться. Запомнить красоту и ужас, улёгшихся вместе на старой и свежей траве. Это всё единое — природа. Мёртвый оленёнок, живые цветы. И те, что умирали медленно рядом с живыми, потому что это она, Лилея, сорвала их и оборвала предначертанную природой судьбу. Было ли судьбой оленёнка жить дальше или неудачно упасть и стать пищей для птиц?

Было ли судьбой Лилеи выйти замуж за самого унылого человека во всём Альянсе, как будто неживого? Нет, нет, это что-то злые духи нашептали родителям, это они вернули Кушера из пустоши!

Дома Лилея села за рабочий стол и долго смотрела на выведенную утром фразу. Она ладонью размазала по листу зелёную, синюю, красную и коричневую краску и на этом месиве цвета подписала: «Страх. Любовь. Смерть. Весна.»

Глава 5. Да

— Ох, вы посмотрите, девочки! — выдохнула мать.

Первым из кареты вышел Джон Кушер и подал руку очень худой, истощённой женщине с острыми скулами. На ней был платок, скрывавший волосы, но хоть она и носила чёрное, платье было самого модного кроя.

— Госпожа Кушер! И милый Джон! — воскликнула Флория. — Я совсем не ожидала вас здесь встретить! Мы с дочерями тоже редко посещаем нашу чудесную церквушку, а тут такое совпадение! Дорогая Элли-Бэт, как вы себя чувствуете? Не утомила вас поездка?

— С божьей помощью, — прошелестела женщина. — Мы должны встречаться гораздо чаще, дорогая Флория, но я так слаба, что почти не выхожу, а гостей принимать — это тяжёлый труд… Как я вам благодарна за организацию свадьбы… Дожить бы до неё!