Яна Ветрова – Мотыльковое пламя (страница 4)

— Я рассматриваю картину. Видите, как тут интересно выписаны жемчужины на воротнике? А ещё я заметила жирную навозную муху на букете в её руках, видите?

— До свидания, — сказал юноша и чуть ли не бегом скрылся в зале.

Лилея расстроилась. Наверное, стоило подержать разговор о вине и виноградниках. Или хотя бы о сидре, производством которого был в последние годы так увлечён генерал Соэл. Лилея хотела развеяться и насладиться другими картинами, но тут её заметил отец, окружённый всеми Кушерами, и поманил пальцем.

Музыканты как раз готовились играть новую мелодию, Кушер-старший похлопал Джона по плечу, и тот сделал нерешительный шаг к девушке.

— Позволите ли пригласить вас на танец, госпожа Лилея?

Он танцевал сносно, но был чрезвычайно зажат. Лилее казалось, что её ладонь лежит в ладони деревянного манекена. Он и молчал, как манекен, тогда как другие партнёры по танцу старались её насмешить или развлечь. Она подняла глаза и столкнулась с его взглядом.

— Вы хорошо танцуете для того, кто ни разу не выходил в свет, — похвалила она этого невыносимого человека, хотя это его делом было говорить ей комплименты.

— Вы слишком добры.

— Вы, вероятно, ещё мальчиком брали уроки танцев у прекрасного учителя.

— Да.

Лилея немного разозлилась, но не оставила попыток:

— Я слышала, что вы с Селеном Эвансом были лучшими друзьями в детстве. Хотя он старше вас. Как сейчас складываются ваши отношения?

— Мы… да, — выдохнул Джон, как будто ему уже всё это дико наскучило. — Селен пригласил меня на конную прогулку.

— Полагаю, вы поедете по долине Гансы, через лесок и яблоневые сады? Это самый красивый маршрут в нашем захолустье!

Джон даже не улыбнулся, а Лилея уже завелась и, надеясь, что порадует матушку, продолжила:

— Тогда вам будет по пути заехать к нам на чай. Я покажу вам мои акварели. Я видела здесь прекрасную картину с огромной мухой! Хотите посмотреть?

Она сразу пожалела, уже в том момент, когда эти необдуманные слова срывались сами собой с её уст. Но губы Джона дёрнулись, словно он чуть было не вспомнил, что такое искренняя улыбка.

После танца Лилея отвела его к картине с какой-то женщиной… нет, конечно, не просто женщиной — с какой-то важной дамой из рода Эванс.

— Почему вас заинтересовала муха, госпожа Лилея?

— Потому что это загадка. Муху не заставишь часами сидеть на цветке и позировать. Можно, конечно, приклеить мёртвую… — девушка сама удивилась новой идее и замолчала.

— Ну вот и разгадка, — сухо ответил Джон.

— Нет, загадка не в этом! — воскликнула Лилея, возмущённая его тугодумством. — Загадка в том, что это значит. Почему навозная муха? Почему дама с портрета одобрила этот символ? Вы же видите, она немолода, но в её руках — светлые розы среди белых гвоздичек, похоже на свадебный букет. Почему навозная муха?

— Ты беспощадно наблюдательна, дорогая Лилея, — раздался смеющийся голос.

Девушка обернулась:

— О, Селен! Как я рада! — и чуть было не продолжила, что рада тому, что тот прервёт это её кошмарное взаимодействие с Кушером, которое и беседой назвать-то нельзя, но вовремя остановила себя: — Рада комплименту из ваших уст!

— Мы же всегда были на «ты», — рассмеялся Селен. — Правда, не виделись мы давненько… Какую шикарную косу ты отрастить успела!

Девушка залюбовалась — пополневший в браке, молодой мужчина всё равно напоминал ангела с росписей в храме. Слухи о нём грязны, но кто же в здравом рассудке поверит в них!

— Как скажешь, — легко пожала плечами Лилея. — Спасибо! Ты мог бы и сам отрастить свои кудри до такой длины.

— …и дал бы повод детям чаще дёргать меня за волосы! Нет уж!

Лилея с рассмеялась тоже, только Джон стоял истуканом.

— Что до портрета, — продолжил Селен, сделав глоток красного вина из бокала, — это забавная, с какой-то перспективы, фамильная легенда. Портрету больше ста лет, и на нём изображена Присцилла Эванс. Она изменила мужу с его лучшим другом. Когда правда всплыла на поверхность, муж застрелил друга на дуэли. Разводы тогда были редкостью, да и он простил свою любимую Цилли. Но в напоминание заказал этот портрет.

— Это не забавная история, а отвратительная — с любой перспективы, — возмутилась Лилея.

— Селен, такие истории девушкам не рассказывают, — внезапно поддержал её Джон.

— Ты же не обиделась, моя прекрасная подруга?

— Нет-нет, — помотала головой Лилея. — История поучительная, здесь есть над чем подумать!

— Ты меня утешила! Но рискну обидеть тебя второй раз: я должен похитить Джона.

— О… — только и смогла вымолвить девушка, а про себя подумала: «О боже милосердный, спасибо!»

— Джон сейчас будет открывать со мной наш новый предмет коллекции!

— Селен, послушай, я не хочу внимания…

— Слушать даже не собираюсь! Тебя это позабавит, поверь! Ты как во льду, размораживаться надо!

Лилея была с этим согласна.

Селен увёл Джона к столу у стены, где что-то было скрыто алой тканью и с начала приёма вызывало любопытство гостей. Селен постучал перстнем по бокалу, и все взгляды устремились на него. Стало тихо, только шёпотки пробегали волнами. Лилея слышала — это обсуждают Кушера-младшего. Он стоял, глядя в пол и заложив руки за спину.

— Внимание! Дорогие гости! Сегодня я делаю первый шаг в продолжении коллекции моих родителей. Все вы знаете, а кто не знает — окиньте взглядом стены, — что мои отец и мать любили всем сердцем искусство, но не простое, а с червоточинкой. Статуи с изъянами, картины с двойным дном, внушающие страх истории на переписанных от руки листах… Я же делаю шаг дальше в тьму. Я буду собирать такие же будоражащие истории, но не придуманные. Я буду приглашать художников, готовых вглядеться в душу человеку и изобразить её со всей внутренней гнилью. А что до статуй — зачем они, если природой создано что-то более завораживающее и пугающее? И первый шаг помог мне сделать мой дорогой друг, Джон Кушер, дважды побывавший в пустоши, но не бежавший в страхе, а вернувшийся победителем! Мой дорогой Джон великодушно подарил мне свой легендарный трофей!

На этих словах он сдёрнул ткань, заставив публику охнуть и отступить.

На постаменте в цепкой хватке металлических прутьев стояла длинная, в два человеческих роста, толстая чёрная палка из трёх сочленений, завершающаяся хищно выставленным из округлой пластины когтем. Лилея нахмурилась и оглядела зал. Неужели она одна не понимает, что это?

— Коготь шипонога!

Зал разразился аплодисментами, все разом заговорили, качнулись вперёд, и у девушки разболелась голова.

— Джон, прошу, поведай нам историю битвы с этой легендарной тварью!

Джон коснулся левой рукой лба. Может, тоже заболела голова от шума?.. Лилея поискала мать и Ириссу и заметила их у камина. Она принялась пробираться через толпу, которая неохотно расступалась, чтобы не потерять место с хорошим видом.

— У поселения погасло мотыльковое пламя, — проговорил Кушер. — К нам подошёл шипоног. Мне пришлось его…

Лилея то ли не услышала, то ли он замолчал.

— Но говорят, шипоноги крайне живучи! — сказал мальчишечий голос. — Его нельзя уничтожить!

— Всё можно уничтожить, — сказал Джон Кушер.

Из зала что-то выкрикивали, вопросы, комплименты, а девушка ринулась к матери и чуть ли не в слезах сказала ей, что случайно пригласила и скучного Кушера и, кажется, Селена Эванса на чаепитие.

Глава 4. Влюблена в весну

Госпожа Соэл, конечно, не стала дожидаться, чтобы два молодых человека просто так прискакали в особняк после прогулки, и в тот же вечер похлопотала и организовала визит официально.

Они чинно посидели, Кушер, Эванс, мать и Тео, гордый за то, что его позвали наравне со взрослыми. Лилея даже сыграла на флейте. Акварели показывать не стала — знала, что Селен будет шутить. Он-то владел масляной живописью на профессиональном уровне, в юности учился в столице у лучших мастеров. Изображал, правда, исключительно коней в различных ситуациях. Ирисса по секрету рассказала сестре, что Селен, когда их пытались свести родители, уже на третьем свидании повёл её к себе в мастерскую и показал не только картины со статными жеребцами, мирно пасущимися кобылами, неуклюжими жеребятами, но и полотна, показывающие, как жеребцы и кобылы этих жеребят производят, а также производственные органы в подробностях. Матери Ирисса этого не сказала, а смущать младшую сестру было её любимым занятием после того, как она перестала с ней драться.

В следующий раз Лилея всё-таки показала скучному Кушеру свои рисунки. Он перебирал листы с розами и лилиями, как будто это были унылые финансовые отчёты, и Лилея, разозлившись и желая его растормошить, решилась показать свои эксперименты, которые матушка не одобряла.

— Вот, взгляните.

— Синяя роза, — с ноткой удивления произнёс Джон. — Ваш садовник вырастил такую?

— Нет, я её вообразила! — улыбнулась Лилея, обрадованная, что добилась реакции. — Иногда я воображаю себе разные несуществующие вещи, а потом мне кто-то говорит, что они существуют или я вижу их по-настоящему.

Молодой человек вместо того, чтобы развить беседу, изучал её лицо. Это раздражало, но Лилея начинала привыкать — что взять с того, кто провёл годы в пустоши!

— Как-то отцу друг подарил пустынную колючку. Я нарисовала её, но она была очень скучной, и я добавила цветов. И по порыву сердца поставила веточку в воду. А она дала корни! Теперь она у нас в оранжерее и, представьте, цветёт! Правда, не так, как я нарисовала. И сейчас она отцвела и заснула. Растения так делают — устают от цветения и спят.