Яна Ветрова – Мотыльковое пламя (страница 3)

— Я играю на флейте, — ответила Лилея, чинно держа руки на коленях.

Кушер-старший кашлянул, разбивая неловкую паузу.

— Вы учитесь? — так же бесцветно спросил Джон. — Мне сказали, что ваши сёстры посещают Академию.

Лилея приподняла брови — не знала, что на это ответить. Никто ещё не задавал ей такого вопроса, ведь это было само собой разумеющимся — она прекрасно рисует, пишет, читает и может сосчитать стежки на вышивке. А работать ей никогда не придётся, с отцовским-то состоянием!

— Лилея занимается рисованием, — ответила за неё мать. — Не отдавать её на учёбу было нашим лучшим решением! Старшим девочкам это счастья не принесло, только головные боли. Лилея не приспособлена для таких нагрузок!

— Не скажи, дорогая! — подал голос отец. — Азалия вышла замуж за одного из лучших учёных Альянса, а Ириссе привили дисциплину и внимательность.

Господин Кушер-старший ухватился за его слова:

— Так почему бы Лилее не посещать Лекторий? Джону как раз предложили должность лектора, он будет рассказывать студентам о пустоши.

— О сборе данных и систематизации без привязки к… — поправил было Джон отца, но тот прервал его:

— Джон! Не забивай дамам головы, ты лучше подтверди — о пустоши тоже расскажешь.

— Да, отец, — бесцветно согласился Джон, а после покашливания Кушера-старшего посмотрел на Лилею и добавил: — Я буду рад увидеть вас в числе слушательниц, госпожа Соэл.

Лилея очаровательно улыбнулась, уверила, что о пустоши готова слушать что угодно, даже систематизацию, если рассказывать будет тот, кто провёл там немалое время и видел все её невероятные ужасы своими глазами.

Джон напрягся и похлопал себя ладонью по бедру.

— Ты же не возражаешь, дорогая Флория? — улыбнулся генерал жене, а та ответила, что Лекторий — это другое дело, но никаких экзаменов для её прекрасного цветка.

Лилею немного отпустило. С начала разговора она внутренне сжалась, вспоминая, как плакала Ирисса, не сдав очередной экзамен. А Азалия, хоть и жила с мужем в городе, даже в гости к родителям приезжала с чемоданом книг — готовилась получать учёную степень. Лекторий — это и правда другое дело. На лекциях, должно быть, можно помечтать или тихонько порисовать, пока никто не видит.

Вернулись Вик и Ирисса, радостные, держась за руки, а Лилея поняла — целовались. Надо будет расспросить сестру вечером.

Ирисса продемонстрировала кольцо с сияющим камушком на пальце, не сдержалась, расплакалась, мать вскочила и заплакала тоже. Отцы кивали друг другу, Кушер-старший поднялся и пожал среднему сыну руку, и только Джон безучастно смотрел в окно. Ах, и ну его, что за зануда! Конечно, горестей в жизни хватает, но надо о счастливых вещах думать — тогда и жить будет проще! Лилея встала и обняла сестру с матерью.

Принесли ещё чаю, а отец достал бутылку абрикосовой настойки и разлил по рюмкам. Лилея вдохнула аромат — спирт защекотал нос, она чуть не чихнула, зажмурилась и залпом выпила свою половинку порции. Сразу почувствовалось лето! Тепло в груди, прохладная трава под ногами, цветы, цветы вокруг. А скучный Кушер — так она решила звать Джона — только пригубил.

Когда настала пора прощаться, гораздо позже, чем предписывали правила этикета, но гораздо раньше, чем помолвленной парочке хотелось бы, Кушер-старший толкнул Джона, и тот выдавил:

— Вы будете на приёме у Эвансов, госпожа Лилея?

— Я пока не…

— Да, она будет, — твёрдо сказала мать. — И заезжайте в любое время, милый Джон — хоть с братом, хоть один. Лилея покажет вам свои рисунки — они чудо как хороши.

Вечером Флория зашла в спальню к Лилее и застала там и Ириссу. Сёстры в ночных платьях, с распущенными волосами, валялись на кровати, ели оставшиеся с чаепития пирожные и болтали. Лилея ужасно обрадовалась, что мать не пришла раньше — новоиспечённая невеста в подробностях рассказывала, как Вик целовал её (страстно и по-взрослому), где при этом были его руки (не там, где обычно, а ниже талии) и что она почувствовала, как его естество стремится к ней. Хорошо, сказала сестра, что их не познакомили десяток лет назад и что у Вика уже точно были женщины. И сама она не юная девочка, постепенно узнала всё, что только можно, от служанок. Для брака нет ничего хуже неумелости в постели. Она даже пообещала после медового месяца всё рассказать сестре подробно. Лилее стало неловко, и она перевела тему на кольцо — какой великолепный прозрачный камень, как сияет, а как, должно быть, искрится на солнце!

Когда зашла мать, Лилея смеялась над скучным Кушером и рассказывала сестре, как, увидев его, чуть не удивилась вслух, до того он не был похож на образ, нарисованный воображением. Мать тяжело вздохнула:

— Лилея, будь снисходительнее к этому несчастному юноше! Мы только можем догадываться, через что он прошёл.

— Но это был его выбор, мама! — удивилась Лилея. — А теперь его выбор — не улыбаться и говорить по подсказке отца!

— И где ты берёшь эти глупости, Лилея, — нахмурилась Флория. — Быть может, посещение Лектория и правда не повредит тебе. Зайди завтра к отцу, он составит тебе план занятий — начало семестра совсем скоро. И завтра же помой волосы к приёму. Я заметила у тебя в косе сухую веточку, это безобразие. Ирисса, я вообще-то тебя искала, пойдём, мне нужно поговорить с тобой о серьёзных вещах.

— Вряд ли его выбором было потерять жену, Лили. Подумай, — шепнула на прощание сестра.

И зачем об этом думать, удивилась Лилея, но вслух сказала:

— Хорошо, я подумаю. Спокойной ночи, Рис! Спокойной ночи, мама! Люблю вас!

Глава 3. Белая роза

Утром перед приёмом Лилея рисовала в оранжерее, сев на подоконник — только тут было достаточно света. День был серый, дул холодный ветер, так что пришлось накинуть меховую накидку. Няня ругалась, но принесла горячего чая. Лилея так увлеклась, что не заметила, что мать зашла. Краем глаза увидела, повернулась — Флория стояла, сложив руки у живота и с улыбкой наблюдала за дочерью. Лилея улыбнулась в ответ.

— Какой тут самый красивый цветок, Лилея? Кроме тебя, конечно!

— Каждый день разные, мама! — рассмеялась девушка. — На этой неделе розочки все в цвету — розовые, белые и жёлтые. Вот, смотри!

Он отложила альбом и кисточку, повела мать к кусту:

— Эта особенно чудесна, будет белый шар, как безе, когда до конца распустится!

Флория наклонилась и быстрым движением срезала цветок.

— Мама!.. — воскликнула Лилея.

— Ну, ну, неужели будешь плакать из-за цветка? Куст родит ещё. А эта — тебе в волосы сегодня.

— Белая? — удивилась девушка, вытирая слёзы. — Ты уже хочешь искать мне жениха?

Флория почему-то усмехнулась.

— Тебе уже восемнадцать, Лилея. Я не хочу, чтобы ты засиделась, как старшие.

— Я думала, у меня ещё есть время…

Мать рассмеялась:

— На что тебе время? Замужем, пока дети не появятся, никто не помешает так же точно рисовать и гулять по саду.

В экипаже Флория инструктировала дочерей: Ириссе полагалось вести себя скромно и находиться как можно дальше от Селена Эванса, который был её несостоявшимся женихом. Обид не осталось — они совершенно не сошлись в главном интересе. Ирисса опасалась лошадей с тех пор, как несколько раз упала в детстве, а юноша был слегка на них помешан. Теперь же Селен давно состоял в браке, но в связи с помолвкой Ириссы матери казалось важным, чтобы дочь не давала ни малейшего повода для сплетен. О Селене ходили слухи, что, пока жена беременна, а она почти всегда была беременна, он ищет женского внимания на стороне и даже не брезгует посещением публичных домов. Не ехать было нельзя — Эвансы были давними друзьями Кушеров, а Джон и Селен были когда-то, до побега Джона, лучшими друзьями.

Лилее же было наказано быть игривой, но в меру, мечтательной, но не засыпать, общительной, но без этих её глупых мыслей, и обязательно, обязательно! потанцевать с младшим Кушером. Отец молчал и кивал, может, и не слушал вовсе, а мать качала головой и причитала:

— Я боюсь, что над бедняжкой будут потешаться — не напрямую, конечно… Но он после возвращения в свет и не выходил вовсе! Ему будет непривычно… А твоя доброта должна помочь ему, а также смягчить сердца обладательниц змеиных языков.

Лилея благоухала ароматом роз, сияла жемчужными бусами и широкой улыбкой. Зелёное платье было опасно открытым — низкий вырез оканчивался облаком кружева. Девушка радовалась, что чудовищная мода на корсеты, о которой рассказывала одна из самых старых служанок дома, давным-давно сгинула, и можно просто дышать, танцевать и улыбаться, не рискуя свалиться в обморок.

Она узнавала светлые кудри Селена среди гостей, а его жена Аура проплывала мимо бледной тенью — она была глубоко беременна и страдала от головных болей.

Сколько же раз к Лилее подходили, приглашали на танец — всё эта роза в волосах! Более явно можно было намекнуть, только выкрикнув, что Соэлы ищут жениха для младшей дочери. Лилея с радостью принимала приглашения — она и не знала, сколько прекрасных молодых людей живёт в окрестностях! Все обходительные, улыбчивые, прекрасные танцоры.

Чудны́е тоже были: когда Лилея разглядывала старинный женский портрет, к ней подошёл юноша и, заикаясь, спросил:

— Вы интересуетесь вином?

— Нет… — поразилась Лилея и только тут заметила рядом столик с выставленными на нём тремя пузатыми бутылками.

— Семейство Эванс владеет виноградниками, — сообщил юноша. У него была воспалённая кожа, несчастный взгляд, да и вообще он был слишком юн для кандидата в женихи.