Яна Усова – Школа навигаторов строгого режима (страница 3)

Это ждало позднее. Ллайли постаралась оттянуть конференцию на час или полтора, чтобы мы немного отдохнули, а сейчас мы заканчивали шоу. Мы улыбались, кланялись, орали:

— Спасибо!

— Мы любим вас!

На сцену летели предметы одежды, подарки, цветы (и зачем уничтожать прекрасные растения?). Всё это собирали помощники. На огромном табло, расположенном напротив сцены, светилась растущая сумма кредитов, переведённая теми, кому Ллайли дозволила пообщаться со мной лично. Кажется, в этот раз мы удовлетворили всех наших поклонников. Вся тяжесть этого дня постепенно ложилась на плечи.

Осталось единственное желание — закончить вечер, всматриваясь в затуманенные от наслаждения тёмно-бордовые глаза любимой. Я уже был в гримёрке и одевался, когда в наушнике раздалось мягкое указание Ллайли:

— Поговори ещё и с этим твоим фанатом, Даминиани, он уже у твоей двери. Охрана пропустит.

Хорошо, что я успел одеться.

Беседовать с фанатом в одних кожаных трусах как-то не хотелось.

В гримёрку влетело гравикресло, в нём сидел парень.

Инвалид?

Его глаза горели восторгом. За креслом влетела журналистская голокамера. Уже через несколько минут миллиарды увидят наш разговор.

— Привет! — поздоровался я.

— П-п-привет, — парень заикался. — Я д-д-до сих п-п-пор не в-в-верю, что меня п-п-пропустили к теб-бе.

Я улыбнулся.

Уверен, это спланированная Ллайли акция.

А парень вдруг затараторил:

— Твои песни в последний год помогали мне жить. Когда совсем накатывает тоска, — он стукнул кулаками по коленям, — я включаю «Я всё смогу» и держу её на повторе, пока не отпускает. Родители… Они знают, как мне нравится твоя музыка, как она меня поддерживает. Они собрали кредитов и привезли меня сюда.

Я кивнул.

— И мне тоже она помогает. Я написал её не в самый лучший период своей жизни.

Парень округлил глаза.

— У тебя были сложные периоды жизни?!

— Конечно, как и у всех. Но я, когда было трудно, писал стихи и музыку, выплёскивая в них боль и отчаяние. Это было моим спасением.

Нет, я не буду детально рассказывать на всю Вселенную, как мальчик-раб шёл к своему сегодняшнему триумфу.

Парень молчал, и я спросил:

— А у тебя есть любимое дело? То, к чему стремится душа?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Я всё время думаю о травме, о родителях, к которым теперь навсегда привязан. Я не смогу зарабатывать кредиты… В нашей колонии жёсткие условия, инвалиду там не выжить.

Я похлопал парня по плечу.

— Нет, нет, нет, так не пойдёт. Смотри. Если бы я впал в уныние, если бы жалел себя, не выкладывался — моя жизнь была бы другой, и мы бы сегодня не встретились. Хочешь совет?

Паренёк кивнул.

— Покопайся в себе основательно. Реши, чего ты хочешь добиться, подумай, как можно помочь родителям. Важно, чтобы это было интересно тебе самому. — Я посмотрел в голокамеру, которая летала рядом. — А я вложусь немного в твоё будущее, переведу на твой счёт тридцать кредитов. Диктуй номер счёта.

Я специально не стал спрашивать про болезнь. Скорее всего, у его семьи не было кредитов на лечение у элефинов, а те, несмотря на совершенные лица и тела, не страдали альтруизмом. Я при всём желании не смог бы помочь всем, кто обратится ко мне за помощью. А вот собрать денег парню на учёбу, таким способом вдохновив других помочь ему, могло получиться. Я был уверен, что ему скоро хватит и на учёбу, и на лечение, и, возможно, на переезд из колонии в благоустроенный мир.

В наушнике раздался довольный голос Ллайли:

— Молодец, Даминиани, я снова в тебе не ошиблась. Никто не будет переводить тысячи кредитов неизвестному пареньку. А вот так, по одному или по два кредита — могут почти все. Сейчас у нас огромная аудитория, полагаю, присланных кредитов хватит, чтобы поставить мальчика на ноги.

Парень совершенно офигел, когда его комм стал постоянно жужжать. Я ошибся: разговор не записывался, он шёл в прямом эфире. Можно было не спрашивать: на его счёт точно начали поступать кредиты. Он круглыми глазами смотрел на меня, когда до него дошло, что случилось.

— Спасибо! — одними губами прошептал он, и из его глаз покатились слёзы.

Я подмигнул и протянул ему руку.

— Держи меня в курсе своих дел.

Последнее я ляпнул не подумав.

Ну и как он будет мне что-то сообщать? Номера моего личного комма у него нет.

Но парень улыбнулся, пожимая мою руку:

— Обещаю!

***

Ненавижу пресс-конференции. Кажется, я ответил на миллион вопросов, иногда оскорбительных.

— Какие наркотики ты употребляешь, чтобы быть таким раскрепощённым на сцене?

— Как твоя музыка влияет на растения на станциях в космосе?

— У тебя в штанах искусственный член с искином и ты даешь ему мысленную команду вставать, чтобы завести зрителей?

— Тебе нравятся блондинки или шатенки?

— Ты сам пишешь стихи или это делает продвинутый искин?

— С кем ты спишь и кто спит с тобой?

— Ты такой секси, но стихи пишешь на острые социальные темы, зачем?

— Самые экзотичные виды, с которыми ты спал?

— Ты не находишь, что твоя музыка лишь немного отличается от какофонии?

— Сколько в тебе процентов женщины?

— Ты гермафродит?

— Какой алкоголь ты предпочитаешь?

— Ты пишешь свои тексты под кайфом?

— Твоя команда проводила исследования влияния твоих текстов на празатуриан?

— Твои татуировки и пирсинг настоящие?

Да как же они меня злят!

На какие-то вопросы я отвечал прямо:

— Я не употребляю наркотики, а алкоголь не люблю: он делает меня сонливым.

Над некоторыми вопросами я смеялся и указывал на их абсурдность, другие темы обходил стороной, отшучиваясь и громко смеясь, даже если вопросы оскорбляли и унижали меня и моё творчество. Мне даже пришлось стянуть футболку и вынуть колечко из соска, чтобы подлетевшая близко голокамера зафиксировала: сосок действительно проколот.

— Ребят, демонстрировать, что у меня в штанах не надувная игрушка, я не буду, — пошутил я. — Придётся поверить на слово.

От журналистов досталось и артистам балета, и музыкантам. Ллайли, как продюсер шоу, тоже отвечала на неудобные вопросы. За её спиной стоял брутальный аврксиец, нанятый Ллайли, чтобы в нужные моменты прижимать её к себе, целовать в макушку и держать за руку, переплетя пальцы.