Яна Усова – Школа навигаторов строгого режима (страница 1)
Яна Усова
Школа навигаторов строгого режима
Глава 1
Даминиани (Дэм) Нравид
— Дэм! Дэм! Дэм! — громко скандировал пятидесятитысячный зал моё имя.
Я, стоя на сцене и часто дыша, смотрел на восторженные морды, лица, головы с фасеточными глазами или головы словно без глаз. Я купался в обожании всех этих существ, что пришли на моё первое шоу моего самого первого в жизни межгалактического тура.
На такие яркие эмоции быстро подсаживаешься. Хочется ещё, хочется снова и снова, хочется больше! Как можно больше эмоций от этих существ, что обожают мои песни, мою музыку! Сегодня мой триумф. Триумф мальчика-раба, похищенного наёмниками с родной колонии на Равэре.
Это всё благодаря Ллайли. Моя любимая, мой продюсер, моя звезда — эта женщина побуждала меня к изнурительным прослушиваниям, репетициям, съёмкам, выполнению рекламных контрактов. Перед началом выступления она подбадривала меня:
— Даминиани. — Она никогда не сокращала мое имя: ей нравилось перекатывать его на языке, нравилось кричать его, когда она кончала в моих объятиях. Она взяла с гримировочного стола ватную палочку и чуть поправила блёстки под правым глазом, наложенные поверх чёрных татуировок, подчеркивающих мои карие глаза — сценический образ, на котором она же и настояла. — Не нервничай. Ты готов. Уже сегодня вечером нам поступят предложения о съёмках в рекламе. Уверена, за то, чтобы ты выступил в их мирах, губернаторы, президенты, князья и императоры будут вставать в очередь. Спорим, даже император этих странных навигаторов пригласит тебя на Франгаг?
Она поцеловала меня. Сначала нежно, а когда я сжал руками её упругие ягодицы — со всей страстью. Ллайли вжималась в меня, покусывала кожу шеи (знала, что это дико меня заводит), поглаживала меня между ног. Я потянулся к замку её красного обтягивающего комбинезона, чтобы обнажить красивую упругую грудь, которую сейчас удерживала ткань. Хотелось увидеть её торчащие соски, слегка прихватить один зубами, чуть потянуть и насладиться протяжным сладким стоном любимой.
— Даминиани, стоп, — прервала она меня с мягкой улыбкой, которую я так люблю, и посмотрела на бугор, натянувший концертные брюки между ног. — Теперь ты окончательно готов. — Её глаза сверкали, она хотела меня так же сильно, как и я её. — Иди, взбудоражь их всех. Пора. Пусть сегодня все хотят тебя!
Теперь и я понял её задумку: через минуту я выйду на сцену, и вся эта многотысячная толпа увидит, как я возбуждён предстоящим. Именно за это меня любят пресса и все эти музыкальные обозреватели — за искренность. Я люблю то, что делаю, люблю свою музыку, обожаю песни. Многие из них я написал, лёжа в постели с Ллайли. О том, как мне нравится, когда она танцует со мной обнажённая, как я собираю поцелуями её слёзы, когда она расстроена, как мы нежно предаёмся любви и грубо занимаемся сексом.
Мне доставалось из-за простенького, по словам журналистов, смысла песен и неоригинальной, по мнению музыкальных критиков, музыки. Но пошли они все! Пусть засунут ключ «соль» себе в зад. Я не для них делаю свою музыку. Я делаю её для Ллайли, которая поверила в меня и вложила в меня кредиты. Как бы ни прошёл сегодняшний вечер, как бы ни восприняли зрители сегодняшнее шоу — в номер уже доставили подарок для любимой.
После нашей первой я ночи написал:
В её делах давно получено признанье,
Сияет ум её, как яркая звезда.
Но наступает ночь, и в звёздном платье
Она танцует только для меня.
Платье-паутинка, платье из звёзд, созданное из драгоценных камней дизайнером моих самых лучших образов (теперь я мог позволить себе сделать такой подарок девушке, которая стала для меня смыслом жизни), изготовили втайне от Ллайли. Воображение уже нарисовало, как самые крупные камни прикроют её темные соски, а многочисленная плотная россыпь сверкающих камней скроет тёмные короткие завитки между ног. Я умолял Ллайли оставить их, вопреки моде. Мне нравилось именно так. В этом было что-то звериное, мощное, дико возбуждающее на уровне инстинктов.
Всё это за долю секунды мелькнуло в голове, совершенно не оторвав меня от наслаждения происходящим в зале. Толпа продолжала скандировать:
— Дэм! Дэм! Дэм!
Среди этих криков слышались признания в любви — мои поклонницы заплатили, чтобы их голоса были слышны на сцене. От этого всего волосы дыбом вставали на затылке. Я отдал приказ встроенному в мозг чипу.
— Вы все о-о-офигенные-э-э-э! — завопил я, усилив в голосе хрипотцу, которая так нравилась поклонницам, так нравилась Ллайли. Многочисленные динамики тут же разнесли голос по залу.
Эту фразу я не раз репетировал с Ллайли, то изменяя тембр и диапазон, то понижая или повышая регистр. В какой-то момент Ллайли запрыгнула на меня, обхватила стройными ножками за талию, её тонкий гибкий хвост обвил мою ногу от бедра до лодыжки, и она выдохнула:
— Вот так! Не знаю, как ты это делаешь, но если крикнешь после шоу что-то вроде этого, то трусы каждой девчонки станут мокрыми от желания. От твоего голоса, Даминиани, сносит голову!
Она впилась в мои губы жалящим поцелуем, будто оставляя на них клеймо. А я… я… желал этого рабства, желал быть использованным ей. Только ей. Всегда ей. Я хотел быть её куклой, её марионеткой. Хотел быть её рабом, но то же время и её хозяином. Она давно стала моей хозяйкой. Эта женщина пробуждала во мне множество чувств, я хотел обладать ей и хотел, чтобы она обладала мной. Хотел быть монстром, стерегущим самую большую драгоценность, хотел быть её игрушкой. Я хотел управлять её мыслями, так же как она управляла моими. Я до сих пор не мог понять, кто я для неё, а вот кто она для меня — осознал давно. Вселенная. Жизнь. Мир. Любовь всей моей жизни. Даже этих слов не хватало, чтобы описать мои чувства по отношению к Ллайли.
Не успел я отдать мысленную команду, как услышал через датчик, встроенный в среднее ухо (не у всех гуманоидов есть такой природный усилитель и преобразователь звуковых колебаний), негромкую команду Ллайли:
— Подними ладонь, Даминиани. Пробегись вдоль музыкантов, у них есть приказ: как только ты поднимешь раскрытую ладонь, они поднимут свои. Ты должен ударить по каждой.
О таком она не предупреждала. Такое мы не репетировали. В ухе послышался тихий смешок.
— Придумала во время шоу, музыканты согласны. И да, Даминиани, — улыбка так и слышалась в её голосе, — зрители любят экспромт.
Не люблю неотрепетированных экспромтов.
Я возмутился, хотя знал, что чип передаст моё недовольство Ллайли. Выведя на динамики минус моего хита, который уже несколько недель вирусился во всей Вселенной, я включил микрофон и побежал по огромной сцене с хрипловатым криком:
— Я вас люблю-у-у! Вы лучшие-э-э! Музыка будет жить ве-э-э-э-чно!
Пробегая возле музыкантов, я слегка ударял по подставленным конечностям каждого. Кому-то из них было всё равно, кому-то интересно, кто-то кривился. Они устали. Мы все устали. Мы все сегодня выложились. Но мы знали: если шоу оценят высоко, если нас в ближайшие часы не растопчут известные музыкальные порталы и критики, мы все станем знаменитыми. Это открывало головокружительные перспективы.
Уже сейчас мой счёт в банке приближался к шестизначной цифре. И я наконец-то был близок к тому, чтобы начать свои поиски.
Музыкантам и танцорам Ллайли тоже хорошо платила, хотя условия в контрактах прописывались жесточайшие. Девушки не имели права беременеть, им приходилось сохранять постоянный вес, плюс-минус килограмм — и они могли потерять работу. Все — и ребята, и девчонки, кроме репетиций, посещали зал и занимались силовыми упражнениями и упражнениями на выносливость. Мужчинам-гуманоидам требовалось дать согласие на временный татуаж глаз в виде чёрной подводки — таков наш единый стиль. За наркотики Ллайли увольняла безжалостно — без сохранения выходного пособия, без выплаты компенсации на транспортировку до родной планеты. Такими были условия контракта, который подписывали все.
Ллайли не первый год занималась организацией шоу. Юристы, работавшие на неё, сожрали не один астероид на трудовых контрактах, а потому все они были юридически выверены. Уволенные за проступки актёры, артисты и музыканты пытались судиться, но ни один суд не встал ни их сторону.
— Мы делаем шоу Вселенского масштаба, — прохладно отчитывала Ллайли девчонку из кордебалета, которая поправилась на два килограмма. — Я вкладываю в вас кредиты и не потерплю, чтобы ваша пополневшая грудь в ответственный момент выскользнула из костюма. — Взгляд у неё был равнодушный. — Я плачу вам кредиты согласно условиям договора и ни на шаг не отступаю от этих условий, но вы посчитали возможным не соблюдать их, Ортари, так что вы уволены. Кредиты на билет вам переведут в течение часа.
Я сдержал вздох. Ортари уже через неделю избавилась бы от этих злосчастных килограммов, ведь репетиции становились продолжительнее и изнурительнее, но Ллайли всегда устраивала показательные порки, чтобы другие и не думали нарушать условия договорённостей.
— Ты думаешь, мне приятно это делать? Все они вложились в шоу не меньше моего, они часть всего этого. Чем дальше мы заходим, тем сложнее заменить члена команды. Точно такие же контракты у тренеров, постановщиков танцев, массажистов, медиков, стилистов, гримёров и многих, многих других, обеспечивающих успех шоу, это очень хлопотно. — После секса Ллайли водила чёрным ноготком по моей груди, оставляя на коже багровые полосы. Она вздохнула. — Если я буду жалеть всех этих парней и девчонок, наше шоу станет посредственным. Никакой уникальности, никакой известности, а значит — никаких кредитов. И дело не только в моей заинтересованности в кредитах, уже сейчас многим ребятам из подтанцовки поступают предложения участвовать в рекламных проектах. Я не запрещаю: это хороший доход для них, но влияет и на твою узнаваемость.