Яна Тарьянова – Вторая молодость Валентины Петровны (страница 4)

Он обошел вокруг морга, оставляя следы на снегу, дыша глубоко и размерено. В голове роились обрывки воспоминаний. Когда впервые услышал про якорей – усмехнулся и не поверил. По разнарядке захаживал к мелким, проводил тренировки, присматривался. Близнецы Коля и Семен были похожи друг на друга как две капли воды. Одинаковые голоса, мимика, движения. Борис и Дима разительно отличались. Борис, более высокий и крепкий, пошел на операцию по вживлению игл, а мелкий и худощавый Дима не прошел по медицинским показаниям. Но остался в части, проходил обучение, тренировался по индивидуальному графику. Сейчас Александр понимал, что Диму придерживали, как Валентину для Валентина. В те времена он не вникал – не до пацанов на пять лет младше, ему уже двадцать стукнуло, на первое задание должны были отправить. Потом краем уха слышал, что одинаковые с лица Коля и Семен сбежали из учебного корпуса, добрались до черноморского побережья и попытались уплыть в Турцию. Силенок не хватило. Хоть и обучали плаванию, и терморегуляцию корректировали – у начальства на полке пылился план поисков тайной фашистской базы в Арктике – а море переплыть никто из «золотых солдат» не способен.

Сплетен было много, а правду он не выяснял – зачем? Только получив Валентина в напарники, узнал, что за его сестрой присматривали. Взяли семью на обеспечение, привозили продукты, оплачивали обучение в художественной школе, покупали вещи – и школьную и спортивную форму, и повседневную одежду. Бабушке в руки денег почти не давали, чтобы не прятала в тайник, экономя на внучке.

Валентина мимолетно упомянула об этом, когда они сидели в кафе-мороженом после кино. Сказала про краски и художественную школу и тут же на фильм переключилась. «Двенадцать стульев» с Арчилом Гомиашвили ее расстроил – хоть и читала книгу, а все равно расплакалась, когда Киса Воробьянинов Остапа опасной бритвой полоснул. Финал – пролет камеры над Москвой и памятниками – немного растворил осадок. Валентина, узнав, что он не раз бывал в столице, спросила, светясь любопытством:

– Ты все это видел? И здание СЭВ, и памятник Маяковскому?

– Да, – ответил Александр. – Я жил в гостинице «Пекин». Она огромная и красивая. Если получится, летом возьмешь отпуск, съездим, погуляем по Москве.

– С Валей?

– Как захочешь, – он решился спросить – пусть намеком, но приблизиться к ответу на важный вопрос. – Можно с Валькой. А можно вдвоем, в свадебное путешествие. Разрешение на брак мне одобрят. Ты из наших. Сестра напарника. Препятствий не будет.

Валюшка вспыхнула, заалела щеками. Отодвинула стакан из-под молочного коктейля, намотала светлую прядь на палец. Застенчиво улыбнулась и одарила его надеждой:

– Это неожиданно. Надо обдумать. Но мне нравится идея. Вдвоем было бы интересно.

– Подумай, – от сердца отлегло – не отказала сразу «нет», значит, считает нормальным, а не чудовищем. – Если согласишься, на Новый год заодно и помолвку отметим.

– На Новый год скажу, – Валентина улыбнулась чуть смелее и шире. – Проводишь меня домой? Завтра рано вставать, боюсь, что будильник не услышу.

Перед глазами снова поплыли алые пятна. Услышала будильник. Вовремя встала. Пошла на работу, и там умерла. Александр стиснул кулаки и начал мысленно перебирать запасы в оружейной комнате рядом с тиром. Узнать, кто поленился сбить сосульки. Убить голыми руками. А потом заложить взрывчатку в каком-нибудь цеху, рассчитать, откуда точно начнется сильный пожар, и уничтожить мерзкое место, поставив Валентине достойный памятник-мавзолей. С пеплом, костями и осколками зеркал.

«Жива-жива-жива».

Кровь стучала в висках, пятна помельтешили и растворились в морозном воздухе. С грохотом открылась дверь морга. Валентин вышел на ступеньки, держа в руках небольшой сверток и пальто. Александр подошел к нему вплотную. Наклонился, принюхался. Пальто слабо пахло Валентиной, формалином и кровью.

– Сказали забрать, – еле слышно проговорил Валентин. – Это она. Это точно она. И ее пропуск. Пропуск не нужен. Сказали, что надо будет найти ее паспорт. Я спросил, не нужно ли привезти какие-то вещи, а она…

Напарник замолчал, сглотнул – похоже, не мог справиться со спазмом. Продолжил:

– А санитарка сказала, что ее надо хоронить в свадебном платье. Так принято. Она незамужняя. Значит, христова невеста. Я не знаю, где брать свадебное платье. Надо спросить у Буравчика. Он обещал, что мне помогут. Все сделают. Как ты думаешь, они смогут купить свадебное платье?

– Не знаю, – честно ответил Александр, забирая у него пальто. – Куда поедем? Назад, в институт? Или заедем к вам домой? Где ее паспорт?

Глава 3. Валентина. По памятным местам

Утром она рассовала в мешки все вырезки и тетради, подшивки журналов сложила стопкой в углу комнаты и позавтракала йогуртом и бананом. Смартфон услужливо показал ей ленту новостей, пестрившую разнообразными заголовками о конце света. «Календарь майя, последний день». «Доживем ли до вечера?». «Сегодня, двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года ожидается апокалипсис».

– Ну да, ну да, – пробормотала она.

Широко разрекламированный конец света по календарю майя не вызывал у нее ни трепета, ни страха. Прививка супружеской конспирологией была достаточно сильна.

– Если и будет конец света, встречу его на свежем воздухе, – пообещала себе она, оделась, взяла сумку с необходимыми мелочами, проверила, на месте ли кошелек и смартфон и подхватила мешки с мусором.

Трамваи и троллейбусы, связывающие спальный микрорайон с центральной частью города, шли почти пустыми – утренний час пик миновал, а до вечернего было далеко. Валентина Петровна уселась у окна и смотрела на унылый пейзаж. Как будто не декабрь, а поздняя осень. Голые деревья, зеленеющая на газонах трава и высаженные городским благоустройством чахлые петуньи и маргаритки в подвесных вазонах. Троллейбус долго ехал между многоэтажными домами, потом вывернул на набережную, позволяя пассажирам полюбоваться лентой обмелевшей реки. Валентина Петровна рассмотрела граффити на опорах моста, убедилась в наличии «пробки» и в очередной раз подивилась тому, как разросся и переполнился автомобилями город. Она обернулась, взглянула на сияющие башни микрорайона, выросшие вдоль реки и на месте бывших огородов, подумала, что хоть в чем-то ей повезло.

Старый и разваливающийся бабушкин дом и прилегающий к нему участок был выкуплен строительной компанией, возводившей в районе ее детства такие же высотки-башни. Взамен ей предложили однокомнатную квартиру в спальном районе, и она согласилась, чуть не плача от счастья. К этому времени умерла свекровь, а родственники мужа ухитрились без его ведома приватизировать родительскую квартиру. Приватизировать и продать. И идти бы Валентине Петровне обратно в старый дом, но удача повернулась лицом и появилась своя квартира. Она чуть не развелась – муж уже заметно сдвинулся на конспирологии, детей рожать не позволял возраст, а тогда зачем? Но муж упросил пустить его пожить, пока идут суды по родительской квартире, делал ремонт, перевозил мебель, служил подспорьем и предметом зависти одиноких соседок. В новый дом много знакомых переехало – строительная компания кварталами землю скупала, и Валентине приятно было слышать, как их с мужем нахваливают: «Смотрите-ка, сколько лет вместе, а не ругаются, живут душа в душу. Семеныч мужик рукастый, полочки в туалете соорудил – закачаешься. Свекруха, конечно, Валюху доводила, а теперь-то поживут для себя».

«Для себя» получилось не такое как хотелось. Валентина Петровна быстро устроилась на работу в небольшой фотосалон, научилась обращаться с ксероксом, относила пленки для проявки в центральный пункт, приносила оттуда напечатанные фотографии. Получала немного, зато от дома два шага, на проезд тратиться не надо. Зеркально-фурнитурный комбинат к тому времени давно закрылся – приватизировали, оборудование на металлолом продали, потому что устаревшее, а цеха бросили. Муж на работу так и не устроился: сначала судился, получил от брата с сестрой ощутимую компенсацию за родительскую квартиру, понемногу вносил деньги в семейный бюджет. Иногда подрабатывал мастером на все руки – вешал карнизы, менял замки, выключатели и смесители. До того, как у мужа инсульт случился, жили почти как соседи. Валентина Петровна ругалась, не желая видеть и слышать телевизор, но решительного шага не делала и опостылевшего не выгоняла. Куда он пойдет? А люди что скажут? Что она взбесилась на склоне лет?

Двери троллейбуса зашипели, возвращая ее в реальность.

– Остановка «Набережная», – объявил приятный мужской голос. – Следующая остановка «Улица Ленина». Осторожно, двери закрываются.

Валентина Петровна вытянула шею, вглядываясь в просвет между высотками, возведенными на берегу. Не смогла разглядеть ни колоннаду – один из входов на территорию НИИ, возле стадиона – ни величественное здание главного корпуса. Троллейбус свернул, поехал в горку, и, через пару остановок, высадил ее в самом сердце города, историческом центре.

Валентина Петровна попыталась вспомнить, сколько лет назад она сюда выбиралась, и не смогла. Переехала в спальный район и замкнулась в границах «квартира-работа-магазин-поликлиника-рынок-квартира». Центр осовременился. Старые купеческие особняки отреставрировали, низенькие развалюхи снесли в пользу высотной застройки. Улицы покрывала тротуарная плитка, сияли витрины магазинов, из репродукторов на столбах лилась музыка – какое-то местное радио – на деревьях, несмотря на день, мигали разноцветные новогодние гирлянды. Валентина Петровна покосилась на свое отражение в витрине – неприметная пенсионерка в темных брюках и теплой кофейной толстовке – поправила седую прядь и сумку на плече, и зашагала к площади Героев Социалистического Труда. Оттуда ей надо было свернуть направо и спуститься к реке и зданию военного НИИ.