Яна Тарьянова – Вторая молодость Валентины Петровны (страница 3)

Она ездила к Валентину в поселок Южный. Интересно, что сейчас располагается в комплексе зданий сталинской эпохи? По-прежнему какой-то военный интернат?

Валентина Петровна взяла смартфон, вписала в строку поиска словосочетание поселок Южный и выяснила, что на территории России поселков с таким названием около пятидесяти. Пришлось добавить слова «военный интернат». Смартфон вывалил ей кучу разрозненной информации, а после добавления аббревиатуры СССР выкатил статью, от которой у Валентины Петровны глаза на лоб вылезли – попахивало вырезками из коллекции супруга.

По уверениям автора статьи, секретную лабораторию в поселке Южном, служившую фабрикой изготовления советских суперсолдатов, разбомбили в начале девяностых, после того как руководство не захотело принимать нужную внутриполитическую позицию. Разбомбили, потом залили бетоном, чтобы суперсолдаты не ожили и не выбрались из подвалов. А сейчас, через двадцать лет после случившегося, река начала размывать старое кладбище при лаборатории и выносила на берег титановые скелеты и черепа, утыканные золотыми иголками. В качестве иллюстрации к статье прилагалось черно-белое фото железки с номером и клеймом «серп и молот», а так же иголка с полустертыми цифрами. В комментариях автора называли лжецом, напоминали ему о землетрясении, разрушившем здания военного комплекса, и прилепляли к титановой кости ярлык «фальсификат».

Валентина Петровна сделала несколько скринов – она не любила сохранять ссылки, да и скорость мобильного интернета не всегда позволяла что-то быстро загрузить – решила перечитать статью на свежую голову и отогнала мимолетное желание съездить в Южный и попытаться что-то выяснить на развалинах. Денег после похорон у нее не было, и когда получится накопить на поездку – неизвестно.

– Необязательно ехать в Южный, – сказала она себе. – Можно навестить тот институт прогнозирования, в который Валентина переводили в семьдесят втором. Узнать, что там сейчас. Я давным-давно не выбиралась из нашего микрорайона. Поездка на троллейбусе мне по карману. Стаканчик кофе и пирожок купить смогу. Прогуляюсь по знакомым улицам. Декабрь теплый. Эх… климат изменился. Не то, что раньше.

Она прикрыла глаза, вспоминая сугробы, скользкие дорожки – к зеркально-фурнитурному комбинату приходилось спускаться по крутой горке, лестницы обмерзали, работники падали, ломали ноги, и так из года в год. Память подкинула пролетевшую прямо перед носом сосульку. Просвистела мимо лица, грохнулась на ступеньки перед проходной, укатилась вниз, на дорогу – она тогда присела на корточки, закрыла голову руками и чувствительно получила осколками по шапке. Ни царапины, только испугалась. Все хором повторяли, что ей повезло. Днем солнце припекало, сосульки наросли угрожающие, хозчасть обещала сбить, но поленилась.

«Это было… да, в том самом семьдесят втором. Когда я предвкушала встречу Нового года с братом и Сашей, а они пропали и больше не появились. Все тогда говорили – это твой второй день рождения. В декабре, а какого числа? Не помню».

Глава 2. Александр. Будущее под вопросом

Дежурный на КПП отозвал его в сторону, прежде чем открыть ворота. Кивнул в сторону закутка со стулом:

– Телефон. Возьмите трубку. С вами хочет поговорить полковник Буравчик.

Александра это не удивило – куда больше его удивило, что Буравчик сказал Валентину: «Поговорю со Щукиным потом». Смерть Валентины – он все еще не верил, что это правда – была не просто внезапным горем. Это была чрезвычайная ситуация. Валентин потерял якорь, привязывающий его к реальности. Нить связи, побуждающую превозмогать трудности и возвращаться с любых заданий. Осознание факта, что его ничего не держит ни в стране, ни в военной части, могло побудить Валентина совершить преступление. Он мог отомстит тем, кого сочтет виновными в смерти сестры – а это мог быть кто угодно, от высшего партийного руководства страны до коллектива зеркально-фурнитурного комбината – мог удариться в бега, переплыть или перейти границу. В зависимости от выбранного маршрута. Александр и сам уже обдумывал план, и был уверен, что сможет стереть с лица земли и злополучный ЗФК, и тех, кто допустил падение сосульки на ступеньки возле проходной.

Буравчик не знал о том, что Александр начал ухаживать за Валентиной. Не подозревал, что она вытеснила пустоту души и стала его якорем тоже. Если бы знал, их бы не выпустили на опознание без усиленного конвоя. Или вообще бы не выпустили, сразу заманили в подвальные камеры под предлогом выполнения задания или эксперимента.

Неведение Буравчика играло на руку – Александр, сохраняя спокойствие и цепляясь за веру, что Валя жива, выслушал указания, вовремя отвечая «так точно».

– Поскольку сестра его природный якорь, возможна утрата контроля над собой после опознания в морге.

– Так точно, – подтвердил Александр, всеми силами пытаясь смотреть на ситуацию со стороны.

– Приказ командования. В случае срыва и при невозможности остановить объект «Валет» вы должны его ликвидировать. Вы поняли меня, товарищ старший лейтенант?

– Так точно, – в очередной раз повторил Александр. – Служу Советскому Союзу.

Трубка легла на аппарат без диска – связь на территории НИИ осуществлялась через коммутатор, позвонить в город можно было только с нескольких телефонов. Александр кивнул дежурному, вышел к машине, сел за руль. Загрохотали отъезжающие в сторону ворота с красными звездами. Заели, задергались, с трудом открылись до конца.

– Кто звонил? – спросил Валентин.

– Буравчик.

– Что хотел?

– Ничего. Сначала возжелал, чтобы дежурный в таксопарк позвонил, нам такси вызвал, а потом передумал. Велел за руль садиться только мне.

На улицах было малолюдно. Зима, снег, основной поток людей, возвращавшихся с работы, уже добрался домой. Мигали переключавшиеся светофоры, золотились окна пятиэтажек, фонари-«гусаки» заливали голубовато-белым светом площадь Героев Социалистического Труда с парадной мраморной трибуной.

Александр притормозил, пропуская дребезжащий трамвай и двух пешеходов, оскальзывающихся на «зебре». Он убеждал себя «жива-жива-жива», изредка поглядывал на окаменевший профиль Валентина, и вдруг задумался – а какие указания дали его напарнику, когда их поставили в «двойку»? У него никогда не было якоря, откуда бы взяться? Рос безотцовщиной, мать самосвал задавил – перебегала трассу, хотела поменять муку на яйца в другой половине деревни. Дед с бабкой его бы и в школу не отправили, неохота было возиться, дрова приставили колоть и радовались. Так бы, наверное, и подох возле поленницы с тяжеленным для семилетки топором, но попался на глаза заехавшему на побывку соседу. Тот маленького Сашу расспросил, похвалил за то, что с топором хорошо управляется, а через месяц вернулся, сунул деду с бабкой толику денег и увез никому не нужного пацана в интернат.

Тогда еще теории «якорей» не было, для подготовки в отряд собирали сирот – сообразительных, выносливых, радовавшихся сытой жизни. Тех, кто не смог привыкнуть к жесткому дисциплинарному режиму и не одолел первую ступень ускоренной школьной программы, отчисляли, переводили в училища попроще, а то и возвращали домой – если имелись родственники.

Золотые иглы и нити, которые им вживляли в мозг для снижения порога болевой чувствительности, частенько давали необратимые последствия. Иногда инородные тела не приживались, иногда вызывали психические расстройства. Позже Александр узнал, что отключение болевых центров способствует развитию мозговых опухолей. Именно поэтому их отправляли на задания молодыми, после быстрого и интенсивного обучения и ускоренной военной подготовки. Велик был шанс, что к тридцати годам боец отряда «Злато» превратится в развалину.

Изначально отряд создавался для операций за рубежом, в основном в Южной Америке, где скрывались от правосудия некоторые высокопоставленные нацисты, сбежавшие из Германии незадолго до победы СССР в Великой Отечественной войне. И не только за рубежом – их привлекали к ликвидации предателей внутри страны. Сейчас подготовка «золотых солдат» была прекращена, как бесперспективная. Несколько человек не вернулось из зарубежных командировок – их ничего не привязывало к дому, не было ни родителей, ни жен, ни детей. Несколько растворились на просторах большой страны, и никто не знал, живы они или успешно скрываются от командования.

Валентина готовили в последнем потоке, пытаясь учесть теорию «якоря». Военные просеяли всю страну, отобрали две пары близнецов и десять мальчишек из двоен и даже троен. Между близнецами действительно существовала связь. Валентина держала Валентина, он бы никуда не сбежал – в командировке в Эквадоре все время страдал, что не может накупить бананов и сувениров, рвался домой, чтобы хотя бы что-то шепотом рассказать сестре. Он не собирался оставаться на чужбине.

И, скорее всего, имел инструкции по ликвидации своего напарника, лейтенанта Щукина, если тот внезапно рехнется или попробует сбежать.

«Можно будет и спросить, – подумал Александр, мысленно совмещая адрес морга при больнице и карту города. – Это отвлечет и его, и меня. Или отвлечемся, или же вцепимся друг другу в глотки. Как прежде уже не будет. Нужно говорить».

Он с трудом нашел морг. Пришлось объехать вокруг «больничного кубика», отыскать вторые ворота, вскрыть запертую на замок калитку. Валентин долго барабанил в темно-серую железную дверь, дождался, пока откроют зарешеченное окошко, показал удостоверение и сообщил, что он приехал опознать Валентину Петровну Мельникову. Служебное удостоверение сыграло свою роль. Валентина впустили, а Александру велели ждать на улице. Он не стал устраивать скандал и ломиться следом. Понимал, что не верить можно пока не увидишь тело. А потом упадет заслонка и неизвестно что произойдет.