Яна Тарьянова – Тридцать лет и три года (страница 5)

Вскоре стало ясно, что чудеса творятся не только с водой, но и с луной. Ущербный серп начал расти, с каждым шагом увеличиваясь и превращаясь в полную луну. Яркий свет залил речную гладь и берега, напитывая пейзаж колдовской силой, изменяя знакомый рельеф, пряча рыболовные мостки и опоры ЛЭП, превращая вязы и плакучие ивы, росшие возле воды, в диковинные деревья-великаны. Сергей оглядывался по сторонам, ища пологий берег, но видел только обрывы, которых за дачами прежде никогда не было.

– Странно, – проговорил он, обращаясь к мышке. – Куда это нас занесло? Не мог я так быстро до химзавода дойти. Да к нему близко и не подойдешь, там всё заборами-сетками перегорожено.

Мышка пискнула, словно подбадривала: «Иди-иди», и Сергей продолжил путь, наблюдая за луной, менявшейся от убывающего серпа к молодому. Они дважды пытались выбраться на сушу, но отступали перед препятствиями. Первый раз из прибрежной чащи выползло огромное трехголовое создание, похожее на дракона. Мощные лапы смяли подлесок, с корнем выворотили траву. Две из трех голов, сверкая глазами, потянулись к Сергею, третья не вышла из дремы.

– В пень, – пробормотал он, поспешно отступая в воду. – Откуда такой мутант мог взяться? Неужели правду говорили про ставропольский террариум, который радиоактивным дождем накрыло?

Мышка при виде чудовища перебежала к нему на плечо, и теперь приходилось идти осторожнее, чтобы не оступиться и не окунуться с головой – малышку эту поди найди, если потеряешь. Вторая попытка покорить берег тоже закончилась провалом. Отмель была чиста, только расческа, прекрасно видимая при лунном свете, на песке лежала. А стоило подойти, как прямо перед носом выросла непреодолимая преграда – колючие кусты, переплетавшиеся ветвями, скособоченные ёлки и шипастая акация.

Дорога нашлась, когда луну сменило солнце – неяркое, пробивающееся сквозь плотные тучи. Лестница взбиралась на высокий глинистый пригорок. Ступеньки-дощечки потемнели от дождей и времени, подъем был крутым, перил не наблюдалось, но Сергей, уставший преодолевать сопротивление воды, азартно бросился на штурм. Когда они с мышкой добрались до равнины, глазам открылась идиллическая картина: зеленеющее пшеничное поле, окаймленное дубами, дикими яблонями и грушами – ветки ломились от плодов – проселочная дорога, голубое небо с клочковатыми белыми облаками, обещающими тень в пути. Погода была летней, пшеница и фрукты зрели вразнобой, но Сергей уже совсем ничему не удивлялся. Такой Новый год радовал куда больше, чем поедание винегрета в вагончике с вероятностью визита радиационного патруля, который может постучать в дверь.

Возле тропы, ведущей к следующей лесополосе, стоял знакомый пограничный столб с домишками и ярким щитом. Имелась и табличка, на этот раз испещренная четкими буквами. Вычурная вязь гласила: «Коли поведешь себя правильно, дорогу откроют. Добро пожаловать!». Мышка запищала, забегала по плечу, дергая Сергея за длинные волосы – давным-давно не стригся, только сам иногда концы ножницами подрезал – и спустилась на землю. По рукаву и штанине.

Тут-то Сергей и понял, что стоит среди поля не в дачных вещах, а в военной форме срочника-пограничника и новеньких армейских сапогах. Совершенно сухой форме, хотя только что вышел из воды, и с него должна была натечь лужа.

Мышь, не потерявшая ни ободка, ни висюльки, некоторое время кружилась волчком, пробежалась вдоль поля, растерянно пискнула и уселась столбиком.

– Куда пойдем? – спросил ее Сергей, потопавший и убедившийся, что портянки намотаны нормально и сапоги отлично сидят на ноге. – Сама пойдешь или тебя нести? Показывай направление.

Полевка пробежала по дороге – «сюда, мол, дурень, другого пути нет!» – и позволила усадить себя на плечо. Настроение стремительно улучшалось с каждым шагом. Чувствовалось, что ни в воздухе, ни в воде нет отравы, зелень, не знавшая ни радиации, ни вредителей, радовала глаз, а фрукты манили: «попробуй нас!». Сергей остановился, нарвал терпких яблок, обтер их об гимнастерку, откусил от первого и зажмурился от удовольствия. Мышка предложенное яблоко понюхала и презрительно фыркнула.

– Ишь, какая цаца! – поддразнил ее Сергей и доел придорожную добычу.

Тропка провела их вдоль поля, нырнула в лес, прервалась перед солидным бревенчатым мостом и расстелилась под ногами в чаще. Смешанный лес – дубы и осины – сменился плодовым садом. Сливы, груши, крупные яблоки, абрикосы размером с кулак, глянцевые темные вишни. Сад был ухоженным, и Сергей не решился протягивать руки к фруктам. Это уже воровство.

Когда за деревьями что-то заблестело, мышка запищала и забегала по плечу, падая, удерживаясь коготками и возвращаясь на ефрейторский погон.

– Теплицы? – сам у себя спросил Сергей и сам же ответил: – Да, теплицы.

Дорожка изменилась. Вместо утоптанной тропы под ногами появилась шероховатая тротуарная плитка, бордюрные камни сияли белизной, пышные цветники радовали глаз. Сергей опознал розы, кусты сирени – почему-то красной и желтой – лилии, пионы и крупные гортензии. Он с любопытством поглядывал на теплицы, пытаясь понять, что там растет. Огурцы, помидоры – разноцветные помидоры! – и… не может быть! Кажется, это ананас!

– Я бы посмотрел поближе, но не уверен, что хозяевам это понравится, – сообщил он полевке, продолжив движение.

Когда дорога превратилась в асфальтированную улицу, он расправил плечи и прибавил шаг, заразившись нетерпением от подпрыгивающей мышки. Крутой поворот, пара шагов. Он остановился как вкопанный.

«Серьезно? Она существует?»

На подстриженной лужайке стояла избушка на курьих ножках.

Глава 3. Блажена-норушка. Возвращение

Чуров день подарил ей дом, друзей и интересное дело. Блажена начала потихоньку врастать в мир Прави – это было несложно, потому что там находилось место всем, кто не имел в сердце зла. Люди почитали Мать-Сыру-Землю, Перуна, Чура, Велеса и других богов, но это не мешало воздвигаться белым соборам с золотыми куполами. Правь было трудно отравить мертвой водой – Мать-Сыра-Земля оберегала истинный мир, Велес ставил заслоны чудовищам из Нави, а рубежники заступали дорогу тем, кто пытался проникнуть из Явей с дурными помыслами.

Китоврас оказался бесценным источником знаний, немного наивным добряком и заботливым товарищем. Он настоял на том, чтобы Блажене выделили самую лучшую светелку в дружинном тереме – обычно эти покои занимала Жар-Птица в дни ее прилетов на землю, но кентавр велел переселить ее в другое помещение и спокойно отстоял свою позицию в скандале.

Сияющая Царь-Птица злилась на Китовраса – а заодно и на Блажену – целый месяц. А в следующий свой визит сменила гнев на милость. Прилетела она на трапезу с Чуром, когда рубежники собрались совет держать. Не только она – все, кто о Прави беспокоился, во двор терема прибыли. Блажена к тому времени уже многих знала, а кого не знала, о тех слышала – Китоврас в свободное время любил посплетничать.

Финист Ясный Сокол был при Чуре кем-то вроде адъютанта. Доверенным лицом, разносившим особые приказы и докладывавшим об изменениях земли, видимых с высоты птичьего полета. Вторым вестником, способным подвезти седока в случае необходимости, был Сивка-Бурка. Для разнообразия не оборотень, а человек настолько сросшийся с проклятьем, что на ноги становился только по необходимости, предпочитал копыта. Немногословный Михайло Потапыч и Серый Волк тоже частенько рядом с Чуром сидели, но о чем шепотом докладывали, Блажена не знала.

Солнцева сестрица разогнала всех, кто возле Чура толокся, заняла место по правую руку, цыкнула на недовольных Илюшу и Алешу и громко сообщила:

– Хочу Блажену оберегом одарить, чтобы ей одежду прятать и воровать не приходилось. Дозволишь?

– Без моего дозволения не можешь одарить? – усмехнулся бог-пограничник.

– Могу! – вздернула подбородок Жар-Птица. – Спрашиваю из вежливости.

– Только осторожней, а то получится как с Сивкиным седлом.

Китоврас и Жар-Птица нахмурились одинаково и одновременно, а потом заговорили хором.

– Я предупреждал, что заклинание на заклинание может дать неожиданный и необратимый эффект, но, поскольку Сивка настаивал…

– Он сам виноват! – припечатала Жар-Птица. – Говорили ему – стой смирно, не дергайся, пока Китоврас свиток разворачивает. Я перо из хвоста пожертвовала! Самое длинное, с рубином в золотой оправе. Не пожалела ради общего дела. И что он сделал? Он его укусить хотел, потому что ему ноздри щекотало. А свиток уже был развернут.

– Ты не бойся, – не слушая возмущения и оправдания, сказал Блажене Чур. – Для вас, оборотней, такие каверзы невозможны. А перекидываться туда-сюда, когда одёжа не пропадает, куда удобнее. Правильно?

Блажена кивнула. В прошлом месяце, когда они ходили к реке Смородине, чтобы проверить, не откроется ли мост к Алатырь-камню и источникам, из-за одежды случилась неприятность. Заскучавший Полканище, пребывавший в форме псоглавца, изгрыз и разорвал в клочья половину ее вещей, а потом превратился в кентавра и начал жаловаться, что у него изжога от несвежего белья. Блажена ужасно обиделась, Китоврас ругался и срочно вызывал и заставлял сгонять за одеждой недовольного Сивку-Бурку.

К мосту они тогда даже подойти не смогли, кущи выросли, оттеснили их в сторону. План Алеши с Полканищем – «нагнуть молодое дерево, чтобы мышка по нему на остров пробежала» – провалился, а Финист Ясный Сокол попробовал пролететь над Алатырь-камнем и что-нибудь разглядеть, и в очередной раз чуть не ослеп. У любопытствующих с воздуха бельма на глаза наплывали, приходилось потом драгоценные свитки с целительными заклинаниями тратить.