Яна Тарьянова – Тридцать лет и три года (страница 7)

– Как тебя звать-величать? – спросила у него Яга, снимая Блажену с погона. – Ой-ой-ой, мышуня! А что случилось? Почему перекинуться не можешь?

Блажена возмущенно фыркнула. Она ждала, что Яга не задаст вопрос, а даст на него ответ. Потоков сын пробормотал:

– Сергей Васильевич. А к вам как обращаться?

– Ягой зови, – пристально вглядываясь в полевку, ответила резко помолодевшая бабка. – Ладно, обойдемся без церемоний. Пойдемте в дом. Финиста вызову сейчас. Пусть Чура оповестит, что вы вернулись.

Блажена выразила радость единственным доступным способом – писком. Правь была – или казалась – прежней, ни в Бабе Яге, ни в избушке не чувствовалось зла. Непривычного зла. Служебное и дозволенное наличествовало.

Интересно было, как их встретит избушка. Казенным интерьером с русской печью и спрятанной внутри скатертью-самобранкой или же Яга разрешит прикоснуться к ее обычной жизни? Среди рубежников главная привратница была самой экстравагантной. Брала с тех, кто туда-сюда ходил, плату редкими саженцами и семенами. Под стеклянными куполами выращивала экзотические растения – цитрусовые, кофе и ананасы – и мечтала посадить и попробовать белые баклажаны, о которых ей рассказал какой-то заезжий добрый молодец.

Увидев просторную горницу без печи, стол, накрытый знакомой скатертью, и чашку ароматного кофе, Блажена уверилась, что Яга известит Чура и пропустит Потокова сына в Правь без испытаний. Как он говорил его зовут?

Яга немедленно напомнила:

– А скажи-ка мне любезный Сергей Васильевич, слышал ли ты когда-нибудь о белых баклажанах? Видел ли когда-нибудь такую диковину? Страсть как хочу себе этих семян. Еще тыкву декоративную хочу, не выводится у меня нужного сорта, но это не к спеху. А баклажаны меня уже лет семьдесят как волнуют, и… Эй, что с тобой? Занемог?

Сергей смотрел в зеркало, висевшее на стене, не слушая Ягу – такая речь о баклажанах даром пропала! – и недоверчиво корчил гримасы своему отражению.

«Ах, да, он же тридцать лет с плеч сбросил. Неудивительно, что на себя таращится», – сообразила Блажена и повернулась к Яге.

Мышиный писк рубежница не понимала, объясниться жестами Блажена не могла, поэтому они на некоторое время оставили Потокова сына любоваться своей физиономией, и подошли к отдельно стоящему столику с серебряным блюдечком, на котором лежало краснобокое яблочко.

– Лети-лети лепесток через запад на восток… Ой, нет, попутала. Катись яблочко, катись, вокруг блюдца обернись, в небе сокола ищи и быстрей ему свищи. Пусть к избушке прилетит или Чура известит. Ох, кофе совсем остыл! Экая незадача!

– А у вас… – Потоков сын обрел дар речи и теперь внимательно рассматривал свои руки. – А у вас зеркало нормальное?

Яга отмахнулась. Яблоко описало очередной круг, блюдце засветилось, показало ярко-синее небо, стремительно приближающуюся птицу. Финист Ясный Сокол грянулся оземь, встал на ноги, хрипло спросил:

– Что надо, старая?

– Ишь, охальник! – возмутилась Яга. – Сам-то не моложе меня будешь! Слушай внимательно. Чура найди немедленно, доложи, что Блажена с Потоковым сыном по реке вернулись.

– Неужели? – просиял Финист, поднимаясь на цыпочки. – Мышка! Эй! Как ты там? Ягусь, не сомневайся! Всех сейчас облечу, всех извещу!

Человеческое тело стремительно уменьшилось в размерах, покрылось перьями. Сокол с протяжным клекотом взмыл в небо и растворился в синеве. Сергей, не получивший ответа на свой вопрос, снова уставился в зеркало. Яга, вздыхая и морщась, допила остывший кофе – «дефицит такой споганила, надо же!» – и предложила Блажене перекусить какими-нибудь овощами или фруктами.

Ни трапезы, ни задушевного разговора с Сергеем не вышло – в избушку начали прибывать гости. Первым примчался запыхавшийся Серый Волк. Перекинулся, осторожно погладил Блажену, развел руками:

– Вижу, что привязка какая-то к ободку прицепилась, но понять, что это и откуда – не могу.

Следом за ним прибыл Сивка Бурка, вбежавший в избушку уже на ногах. Поздоровался, посмотрел и сообщил:

– А у меня такое было! Помните, когда уздечку украли? Я три года только на копытах ходил. Не мог перекинуться, пока вора не нашли и уздечку не отобрали.

Блажена пискнула – «у меня ничего не крали, ничего не было!» – но ее никто не услышал.

Гости прибывали и прибывали. В избушку Яга допускала не всех. Полканище, например, был остановлен на подходе к лужайке – со стволов деревьев спустились хищные лианы и сковали его по рукам и ногам. Китоврасу было дозволено взойти по трапу, как и прибежавшему вместе с ним Михайло Потапычу. Кентавр по лестнице поднялся с трудом, в доме поцеловал Яге ручку и поприветствовал Блажену:

– Радость какая! Наконец-то! Дождались! Последние дни утекали, мы с братом уже хотели в эту Явь идти, но Чур не дозволил.

Блажена пробежала по столу, чтобы увидеть Сергея, и заволновалась. Потокова сына толкали, что-то спрашивали, а он так и стоял, не отводя взгляд от зеркала.

«Может, и вправду зачарованное? Свет мой, зеркальце, скажи…»

Гомон и препирательства стихли, когда в избушку вошел тот, кого Блажена ждала больше всех. Сегодня Чур был молодым воином с соколом на плече – Финист, трижды пересекший Правь от края до края, устал и не мог превратиться.

– Добрались? – спросил бог-рубежник, окидывая взглядом притихшую толпу, Блажену и Сергея. – С возвращением. И добро пожаловать.

Глава 4. Сергей-пограничник. Избушка и придорожный камень

Голова кружилась. Избушка на курьих ножках, меняющая облики Яга – то барышня, то старуха. И – самое удивительное – отражение в зеркале. Не только сапоги и форма, вернулся тот счастливый возраст, когда не мучили ни боли, ни бесконечная тошнота, ни одышка. Лицо в зеркале – без печати дерматита – было знакомым по армейским фотографиям, дембельскому альбому. Только волосы не сбриты, как положено по уставу, а касаются плеч и при движении скрывают глаза. И щетина отросла, почти усы и бородка.

«Как? – напряженно думал он. – Как такое может быть? Ладно – форма. Ладно – сапоги. Хотя и это странно. Ладно – теплицы с ананасами. Может и не с ананасами, может и примерещилось. Но почему я молодой?»

Он смотрел на входящих в избушку людей – а людей ли? Один вбежал волком и тут же в человека превратился. Другой малахольный какой-то – с уздечкой на шее и с седлом в руках. Потом медведь, ставший кряжистым мужиком, а с ним… О кентаврах Сергей в библиотеке не читал, надобности не было. Вроде же, в Греции кентавры водились? В мифах и легендах Древней Греции? Или нет?

Он еще раз посмотрел в зеркало и понял, что произошло.

«Я умер. Умер на даче. Пошел за мышью, упал с мостков в декабрьскую реку и утонул. Потому вода такая теплая и показалась. Интересно, почему лодочника на реке не было? На тот свет лодочник перевозит, я об этом читал. А мне самому идти пришлось. Или не по чину, или… – он нашел взглядом мышку и подумал. – Может быть, она мой проводник? Почувствовала, что время пришло, позвала и отвела. Точно. Вот все и выяснилось. А забавно тут… на том свете».

Он решил ни на что не реагировать и никому не отвечать. С мертвого спрос невелик. Что этот кентавр, к примеру, ему сделает? Лягнет копытом и снова на ЧАЭС отправит? Это вряд ли. А остального Сергей уже не боялся.

Мурашки по спине пробежали, когда очередной гость в избушку зашел. Молодой парень, одежда старинная, как и у всех здешних обитателей, на плече сокол. И все бы ничего, но глаза… Сергей с ним взглядом встретился и как в бездну провалился. Начали складываться кусочки мозаики: первая встреча, когда бог-пограничник вышел к мосту, сопровождаемый медведем-Велесом и возложил на него бремя Рода, встреча вторая – вот кто его тогда выдернул из толпы, ожидавшей эвакуации с ЧАЭС и запихнул в битком набитый железнодорожный вагон. Третья – точно, была и третья, когда Сергей в квартире умирал, а убеленный сединами воин его какой-то горькой дрянью из хрустального флакона напоил. После этого болезнь и отступила.

Он вспомнил и совместил обличья – Чур являлся таким, каким хотел, и лишь иногда – каким было надобно.

– Здрав будь, Потоков сын, – проговорил бог. – Вижу, наконец-то добрался. Что с Блаженой-то случилось? Ну-ка, иди сюда, малышка!

Полевка спрыгнула с руки бабы Яги, пробежала по столу и забралась к Чуру на ладонь. Тот долго ее рассматривал, коснулся крохотного ободка с висюлькой и сообщил:

– Шерстинка от шарфа прицепилась. Намокла в реке времени, закрутилась в неразрывный узел – из-за того, что Жар-Птицына волшба в осколке Яви слишком долго без дела лежала.

– И как теперь это исправить? – спросил кентавр, поправляя очки.

– Не знаю, – безмятежно ответил Чур и посадил мышку на второе плечо. – Надо подождать. Пусть шерстинка хорошо просохнет, потом решим.

«Врет? Иди не врет?» – Сергей снова поймал взгляд бога-пограничника, надеясь узнать ответ.

– А ты что скажешь?

Вопрос был обращен к нему, и Сергей, толком не подумав, сказал то, что на сердце лежало:

– Спасибо. Я вспомнил. Вы меня дважды спасли.

– Трижды, – усмехнулся юнец с глазами старца. – Не все вспомнил.

– Я и не все понял, – осторожно добавил Сергей. – Вы говорили, но я не понял. Что надо сделать с речкой Смородиной?

– Дойдете – на месте подумаешь. По пути рассказы послушаешь, может, что в голову придет. Найдутся желающие Потокова сына к Алатырь-камню сопроводить?