Яна Тарьянова – Тридцать лет и три года (страница 4)
Наутро, неожиданно для самого себя, ноги понесли в библиотеку. Он заполнил запрос, вписав туда слово «Потык» и словосочетание «потоков сын», услышанное на хрустальном мосту, и, через некоторое время получил три книги и две подшивки журналов. Чтение обогатило его разнообразными сведениями. Михайло Поток, он же Потык, был богатырем из северо-русских былин. Сергей Васильевич ознакомился с двумя версиями женитьбы Михайлы на Царевне-Лебеди, и обе ему не понравились. В одном случае богатыря закапывали живым в могилу с трупом супруги, с последующим воскрешением покойной змеиной кровью, а во втором Царевна-Лебедь наставляла мужу рога, превращала его в камень и сбегала с Кощеем.
Внимание привлекла отдельная статья о балладе Алексея Константиновича Толстого «Поток-богатырь». Сергей прочитал сначала статью, а потом и балладу, где богатырь Михайло описывался как путешественник во времени. От Ивана Грозного до девятнадцатого века и дальше, в будущее. Через периоды глубокого сна.
Прочитанное сильно озадачило. В голове вертелся вопрос: «До каких далей Поток-Потык добрался и чем его путешествие закончилось?», но эти мысли было решено отложить на потом. Сергей подступился к библиотекарше и попросил подобрать ему информацию по слову «Блажена», после чего ему выдали журналы с биографиями фигуристки из Чехословакии, чемпионки Чехословакии по шахматам и киноактрисы из той же страны, сыгравшей в фильме «Молот ведьм».
Сведения не желали собираться в цельную картину – где былины, а где чемпионаты по шахматам с «Молотом ведьм»? – и Сергей, горячо поблагодарив библиотекаршу, отправился домой – поразмыслить о прочитанном, выспаться и еще раз подумать уже на свежую голову.
Сон пришел под утро. На этот раз не было ни богатырей, ни волков, ни коней. Сергей подошел к пограничному столбу с вмурованным гербом СССР, дождался, пока он превратится в деревце, увенчанное маленькими домишками, посмотрел на овальный деревянный щит с яркой росписью и перевел взгляд на кряжистого седого мужика в кожаных доспехах.
– Дозвались тебя? – спросил тот. – Понял, что надо делать? Блажену ищи. Как найдешь – идите против потока времени. Выйдете в Правь – наносные годы сотрутся. Поторопись. У тебя три года в запасе. Не успеешь – и сам сгинешь, и свою Явь за собой утянешь. Кровь не вода, Потоков сын. За силу расплачиваться надо. Хоть пользуешься ты ей, хоть не пользуешься.
– Да кого искать-то? – выкрикнул мгновенно вскипевший Сергей. – Как искать? Где? Никуда не выедешь, межгород по пропускам! Тут на дачу идешь, два с половиной километра, а каждый раз боишься, что патруль хлопнет!
– К себе прислушайся. К сердцу прислушайся. В зеркала посмотри. Авось что подскажут.
Прошло три года, потраченных на безответные прошения о разрешении на поездку к советско-афганской границы – Сергей надеялся, что возле моста может что-то измениться – на походы в библиотеку, где на него стали косо посматривать из-за запросов о магии зеркал, на ночные бдения на рыболовных мостках и размышления о Яви, Нави, живой и мертвой воде. В библиотеке и былин, и сказаний с упоминаниями славянских богов было много. Чем больше Сергей читал, тем запутаннее становились представления о мире. Из всех богов ему – неизвестно почему – больше прочих понравился Чур. Наверное, из-за того, что его можно было назвать богом-пограничником, а воспоминания о службе в армии сейчас стали одними из самых светлых и теплых. Кто бы мог подумать, что жизнь так повернется? А ведь когда-то дни до дембеля считал.
Две тысячи тринадцатый год неумолимо заканчивался. Наступающий, две тысячи четырнадцатый, Сергей решил встретить на даче. Зима была теплой, веток в приречной лесополосе нападало немало – в ноябре злые ураганы налетали, у соседей шифер с крыш срывало, а деревья кое-где целиком валило, подходи да распиливай лежащий ствол.
Он даже приготовил подобие праздничного стола. Нарезал винегрет, достав дефицитный зеленый горошек – пришлось переплатить, но раз в год-то можно траты себе позволить? – картошку сварил, селедку разделал, засыпал лучком и принес в поллитровой банке. На десерт у него имелась бутылка «Буратино» и два пирожных «картошка», купленных в кулинарии. К счастью, по дороге ему не встретились ни патруль, ни собаки. Только такие же дачники, курсировавшие от участков к дому и обратно.
В вагончике было грязно, и Сергей, сгрузив еду на стол, принялся за уборку. Вытряхнул покрывала, подмел, сполоснул тарелки, готовясь к трапезе. Повернул голову, глянул на зеркало, покрытое слоем пыли и непонятного налета, решил, что надо и его протереть. Тряпка размыла грязь не с первого раза. Сергей стер мутные разводы куском газеты, снова повозил мокрой тряпкой и начал старательно полировать поверхность сухой. Отражение самодельного стеллажа то мутнело, то обретало четкость. Стали видны все полочки: на верхней стоял стакан с зубной щеткой и пастой, рядом лежала расческа, ключи, блокнот, в который записывались показания счетчика электроэнергии, и шариковая ручка, на второй сверху – коробка с гвоздями и шурупами, отвертка, плоскогубцы, рабочие рукавицы…
Сергей моргнул, прищурился. Нет, это не рукавицы, а что-то другое. Он повернул голову, посмотрел на стеллаж. Рукавицы. Как лежали, так и лежат. Бурые, брезентовые. Постирать бы надо. А в зеркале? Что-то знакомое, давно забытое. Шерстяная ткань, белые, коричневые и темно-оранжевые квадраты, окаймленные темными полосками.
«Шарф! – понял он. – Это же мой теплый шарф! Я его найти не смог… когда? Точно, как из армии вернулся, в первую зиму начал искать, весь дом и дачу перевернул. И не нашел. Жалко было. Шарф почти новый, модный был по тем временам».
Он повернул голову, еще раз посмотрел на рукавицы. Изучил картинку в зеркале и зажмурился. Несколько шагов в тесноте вагончика, прикосновение к полке, осторожный поиск нужного места. Под пальцы попалась мягкая ткань. Сергей приоткрыл глаз и увидел, что шарф свернут в подобие гнездышка. А в середине шерстяной норки сладко спит полевая мышка. Рыженькая, с темной полоской вдоль спинки. И со странной блестящей висюлькой на лбу.
«Не только висюлька, ее еще и ободок держит. Ишь, красотка какая принаряженная! Устроилась как у себя дома, шарф стащила и похрапывает!»
– Эй! – негромко позвал он. – Эй, просыпайся! Раз уж пришла, будем вместе Новый год встречать. Сто лет уже мышей не видел. Только крысы-переростки по помойкам шастают.
Мышка не шелохнулась. Сергей осторожно погладил рыжий бок – обижать гостью не хотелось. Праздник скрасит, а потом пусть зимует в вагончике. Даже если что и погрызет – не жалко. От прикосновения полевка проснулась. Зевнула, посмотрела на Сергея глазками-бусинками. Деловито перепрыгнула на полку выше, огляделась по сторонам.
– Прибрал как мог, – развел руками он. – Не хоромы. Зато винегрет есть. Сейчас накроем стол, будем встречать Новый год. Ты винегрет любишь?
После слов «встречать Новый год» мышка подпрыгнула, будто ее иголкой ткнули. Соскочила со стеллажа на кровать, с нее – на пол, подбежала к двери и начала яростно скрестись. Сергей недоуменно спросил:
– Ты выйти хочешь?
Мышка заскреблась еще сильнее. Он встал и открыл дверь – грех живое существо взаперти держать, пусть идет, если надобно. Полевка спрыгнула на землю, отбежала от вагончика и запищала – словно звала: «Иди за мной!». Озадаченный Сергей вышел в темноту, прислушиваясь к звукам и шорохам. Мышка пробежала в сторону реки, остановилась и снова запищала. Так и дошли до мостков – полевка впереди, Сергей за ней. Мышка бежала неслышно, только попискивала, а он несколько раз спотыкался об валявшиеся на земле ветки и цеплялся за кусты.
Возле реки окружающий мир стало видно чуть лучше. Убывающая луна давала слабенький свет, отражалась в реке, перемигиваясь со звездами. Мышка запищала на самом краю мостков, возле воды, и Сергей заволновался. Крикнул:
– Подожди! Куда ты, дурочка? Упадешь, намокнешь, простудишься!
Сказал и накаркал. Кинулся спасать глупую полевку, поскользнулся на влажной доске, взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, и рухнул в воду. Думал, что ледяная будет – а какой ей быть в декабре? – а оказалась теплая. Вынырнул, отплевываясь, замотал головой, стряхивая капли с лица, и услышал мышиный писк. Рыженькая прыгнула в реку вслед за ним и сейчас барахталась, стараясь не утонуть. Сергей сделал два гребка, подхватил купальщицу и задумался, как проще выбраться на берег вместе с мышью. Сам-то он бы на мостки попробовал вскарабкаться, но при таких физкультурных упражнениях полевку придавить – раз плюнуть.
– Давай-ка против течения проплывем, – предложил он попискивающей мыши. – Дальше есть кусочек пологого берега. Выйдем на сушу и к вагончику по лесу вернемся.
То, что вода была теплой, радовало и спасало. Умом Сергей понимал, что это ненормально, но в мире творилось столько всего ненормального, что могло найтись вполне разумное объяснение: где-то горячий ключ пробился или с химзавода сбросили ядреные отходы и вылезешь на берег после такого купания с ослиными ушами и слоновым хоботом. Он догреб до зарослей сухого камыша, встал на ноги, утопая в иле, и побрел вперед, держа притихшую мышку на ладони над водой.