Яна Тарьянова – Тридцать лет и три года (страница 2)
Блажена уселась на лавку – Китоврас нашел им место за столом, сдвинув в сторону шумных богатырей и сосредоточенно жующего молодца в ярком кафтане – получила миску и ложку, указание накладывать себе, что захочется, и потянулась к жареной утке и запеченной рыбе – колоски и зернышки уже поперек горла стояли, хотелось поесть основательно. Китоврас присел рядом, захрустел яблоком, объяснил:
– Я мясное не ем. Кашу с репой люблю. Грибы. Рыбу только в крайнем случае. Ты кушай, кушай, на праздничных трапезах все свежее, лежалого нет. О чем я говорил?
– О дне сегодняшнем, – напомнила Блажена. – Трапеза в честь?..
– Чура, – продолжил Китоврас. – Он – бог родового очага и границ наделов – хоть семейных полей, хоть межевых знаков между мирами – сберегатель и охранитель. Без него нам не выстоять, чудища из Нави так и норовят в Правь прорваться. Да и из Яви то оттуда, то отсюда ломятся – миров слишком много стало. С тех пор, как Михайло Поток ушел, дорога к Алатырь-камню закрылась. Ни живой воды, ни мертвой не зачерпнешь, и даже Чур по Калиновому мосту пройти не может. Другая волшба нужна, Смородина – не просто река, она поток времени.
Блажена жевала и кивала. Голос у Китовраса был звучным, перекрывавшим застольные голоса и музыку, но очень монотонным. От речи клонило в сон, Блажена успешно сопротивлялась – благодаря любопытству и чувству голода.
– Чуров день всегда празднуют, когда лето за серединку шагнет, двадцать седьмого июля. Славят и его самого, и воинов, стерегущих рубежи, и не забывают чарку мёда в честь Велеса поднять. Велес с Чуром дружны, почти побратимы. Велес оборотням покровительствует, а их среди Чуровых воинов много. Магия у них схожа, Резы Рода для гадания – их подарок людям, дозволение заглянуть в будущее. Чур людей и рубежи охраняет, Велес во всех мирах властвует, поэтому…
– Р-р-р! Гав! Р-р-р! Ряв!
Блажена вздрогнула от хриплого яростного лая, раздавшегося за спиной. Китоврас осекся и нахмурился.
– Ты? – спросил он. – Постыдился бы на праздник приходить в таком виде!
Блажена осторожно повернула голову, морщась от резкого запаха псины, перебившего аромат яств и умерившего аппетит. К столу подошло странное создание – тело было коренастым, человеческим, а над широкими плечами возвышалась песья голова. Псоглавец, опиравшийся на огромную дубину, вперился в Блажену немигающим янтарным взглядом. По спине пробежали мурашки, и она придвинулась к кентавру, надеясь на защиту и прикидывая, успеет ли превратиться в мышь в случае нападения чудовища.
Китоврас поправил очки и повысил голос:
– Срамота какая! Явился славить бога собачьим лаем! А ну, превращайся! Превращайся, поздоровайся с братьями по оружию и девой, ниспосланной нам хрустальным мостом!
Богатыри оторвались от трапезы, наградили чудовище равнодушными кивками и сплотились в деле уничтожения жесткой жареной утки. Псоглавец присмотрелся к блюдам, прислонил дубину к столу и ухватил курицу из-под носа молодца в ярком кафтане. Четверть тушки пропала в песьей пасти, чудовище громко захрустело костями.
– Превратись немедленно! – потребовал Китоврас и извиняющимся тоном пояснил Блажене: – Это Чудище Полканище, брат мой двоюродный. В семье не без урода.
Полканище недовольно зарычал, проглотил кости и упал наземь. Блажена охнула – «неужели курица отравленная была?» – и тут же зажала себе рот ладонью, чтобы не завизжать от диковинного превращения. Первой изменилась голова – стала человеческой. Некрасивой, косматой, с клочковатой бородой. Янтарный взгляд заворожил и Блажена проследила, как человеческое тело сменилось конским. Круп у Полканища был больше, чем у Китовраса, и ширина плеч превосходила чуть ли не вдвое – а поначалу казалось, что Китоврас огромный.
– Здравия всем! – рявкнул Полканище после того, как встал на копыта. – Малая, ты почему такая зеленая? Укачало от братневых россказней?
Блажена тихо пролепетала «здравствуйте» и, чтобы прогнать страх, начала сравнивать двоюродных братьев в деталях. У Китовраса конское туловище было вороным, нервно подергивающийся хвост переливался всеми оттенками черного – от густого дыма до каменного угля. Лоснящийся Полканище завораживал серо-яблочной окраской и кокетливыми белыми чулочками. Роскошный пепельно-белый хвост подхлестывал бока – то ли пересчитывал яблоки, то ли подбадривал человеческую голову перед очередным витком скандала.
– Хлюпик! – громогласно провозгласил Полканище. – Ни дерево с корнем вырвать, ни Змея Горыныча в землю по колено вбить. Одни разговоры. Не слушай его, красавица. Тьфу! В семье не без урода.
Позже Блажена вспоминала свой испуг с улыбкой – Полканище, при всей его грубости, был надежным рубежником, хорошим товарищем и отменной силовой поддержкой. Мудрость Китовраса – как и владение магией – была почти безграничной, но вырвать дуб с корнем он действительно не мог. А если и мог, то умело это скрывал. Зачем напрягаться, когда можно прочесть заклинание?
Все это она поняла значительно позже, а в первый Чуров день, когда сама пришла на трапезу без приглашения, шарахалась от каждого резкого звука – а их было больше, чем достаточно. Один из богатырей расправился со своей долей утки, стукнул кружкой по столу и запел. Остальные нестройно подхватили:
Обрадованный Полканище подключился к хору, поддержав «ай-люли» заливистым воем – человеческая глотка немного уступала песьей в громкости, но добирала задором.
Блажена ежилась, Китоврас морщился, даже молодец в ярком кафтане оторвался от тарелки и уставился на хор застывшим взглядом – может быть, хотел подхватить песню, а, может быть, пытался проглотить вставший поперек горла кусок.
Волна тишины накатила издали. Смолкла музыка, замерли танцоры, люди начали расступаться, освобождая дорогу молодцу в богато изукрашенных доспехах. Кружки брякнули, возвращаясь на стол, богатыри прервали пение и встали. Парень в ярком кафтане повалился на землю, взмыл в небо соколом, описал круг и опустился на подставленное запястье гостя. Кентавры шагнули вперед, поприветствовали пришельца, преклоняя колено. Блажена встала, стряхивая крошки с сарафана, склонила голову, не зная, будет ли этого достаточно.
– Чур меня! Чур! – Отдельные голоса сливались в мощный хор. – Чур приди, от бед отгороди! Чур-Чур-Чур!
От толпы плясунов отделился здоровенный мужичина в вышитой рубашке, перекинулся в медведя, догнал гостя с соколом, пошел рядом. Откуда-то из-за ярмарочных прилавков вынырнул крупный серый волк, а от околицы галопом примчался роскошный белый конь в сияющей сбруе.
– Приветствую всех, кто пришел с чистой душой!
Хор «чур-чур-чур» примолк, люди разразились восторженными криками. Блажена смотрела на пришельца сощурившись: перед глазами плыло, она видела то юнца в белой рубахе, взахлеб беседующего с соколом, то крепкого воина, то убеленного сединами ветерана, то белобородого старца в серебряном венце, опирающегося на посох. Кто из них был настоящим, а кто – напускной личиной?
Китоврас коснулся ее локтя и прошептал: «Не бойся. Чур многолик и един одновременно».
В небе сверкнула золотая молния. Все дружно задрали головы, богатыри засвистели, Полканише восторженно взвыл. Сокол взмыл к облакам, клекоча и приветствуя крылатую подругу. Городок и окрестности озарило яркое сияние.
– Что это? – прикрывая глаза рукой, спросила Блажена у Китовраса.
Золотая птица с переливающимся хвостом – пышным, усеянным драгоценными каменьями – спустилась к столу, практически ослепив собравшихся. Сияние померкло, когда птица превратилась в статную красавицу. Сокол тоже принял человеческое обличье. Крылатые оборотни уселись рядом с Чуром, занявшим место во главе стола.
– Это Жар-Птица, – объяснил кентавр. – Зорюшка-зарница, Солнцева сестрица. Она на землю нечасто спускается, живет на небесах в волшебном саду, молодильные яблоки охраняет. Охраняла. Беда у нас, сад засох. Когда источники иссякли, и дорога к Алатырь-камню закрылась…
Жар-птица присмотрелась к Блажене, замахала рукой:
– Иди к нам, мышка-норушка! Иди, познакомимся! Не слушай ты этого коня, он всегда страшные сказки сказывает.
Полканище захохотал. Китоврас заметно обиделся. Блажена пошла на зов, не отводя глаз от меняющегося бога. Чур, обнимавший медведя за шею, и о чем-то с ним шептавшийся, поймал ее взгляд, провел рукой по лицу и обрел обличье седого ветерана в потертых кожаных доспехах.
– Присаживайся, – потянула ее за подол улыбающаяся Жар-Птица. – Мышка! Надо же! Лягушку знаю, птицы-горлицы встречались, белую уточку и Царевну-Змею помню, но тех околдовали. А от тебя знакомой волшбой веет, ты, как и я, по природе такая. Чур!
Бог отвлекся от медведя, посмотрел на Солнцеву сестрицу.
– Здравницу скажи! Дружина измаялась, Сивка-Бурка копытом землю роет. Обождет Потапыч, потом пошепчетесь.
Чур кивнул, поднялся на ноги. Поблагодарил рубежников за службу, ободрил:
– Следующий год должен быть лучше прежнего. Резы Рода предрекают возвращение богатыря, который сможет пройти по Калиновому мосту, проложить дорогу к Алатырь-камню и поднять источники. Ежели все сладится, козни развеются, в Прави воцарится мир, а Явь соберется воедино из осколков. А ежели не сладится… ждать придется.