Яна Шплис – НейроМимик (страница 3)

– Прекрати, – приказала она себе и активировала голографическую панель.

Над столом развернулось прозрачное мерцающее полотно с расписанием. В 11:30 – сбор гостей, в 11:45 – открытие дверей и размещение, в 12:00 – приветственное слово (Князев записал голограмму, чтобы транслировать в своё отсутствие), затем демонстрация макета, фуршет, общение с прессой. Алёна уже собиралась встать, как вдруг острая боль обожгла ступни. Новые туфли – эти остроносые шпильки были модным хитом сезона. Дорогущие, из натуральной кожи: сейчас такую почти не выпускают. Девушка поморщилась. Не успела разносить и вот результат – ремешки больно впивались в щиколотки. «Ничего, переживу, – подумала Алёна, потирая ноги под столом. – Зато красивые, девчонки из бухгалтерии обзавидуются».

Неприятности начались ровно в 11:50, когда раздался звонок от главного по охране мэрии Кузьмина.

– Алёна Сергеевна, спуститесь, пожалуйста, в конференц-зал, – его голос звучал непривычно напряжённо.

– Что-то случилось?

– Двери не открываются.

— Сбой?

– Похоже на то. Система не реагирует. Ни на мои коды, ни на аварийки.

– А где сотрудники протокольной службы? – спросила она, придерживая кнопку связи чуть сильней, чем следовало.

– Понятия не имею, – ответил Кузьмин. – Я с утра никого из обслуги не встречал. Думал, они уже внутри.

– Ладно, разберёмся, – Алёна нахмурилась. – Сейчас буду.

Она поднялась, одёрнула юбку, ещё раз проверила себя в зеркале. Ну и что, если она слегка взвинченная и румяная? Спишу на рабочее волнение, если спросят. Никто не узнает. Никто. Лифт бесшумно понёс её вниз. Сквозь прозрачные стены она видела, как в холле первого этажа собираются люди. Слишком много людей и, когда двери разъехались, Земцова замерла на пороге.

Коридор перед конференц-залом был забит до отказа. Заместители мэра – все, кого она знала в лицо и по именам, – толпились у входа, переговариваясь вполголоса. Управделами Щеглов, красный и взмыленный, теребил галстук и то и дело смотрел на часы. Вице-мэр по строительству Коростылёв стоял, скрестив руки, и мрачно смотрел на закрытую дверь. Представители прессы – федеральные и международные каналы, местные издания, блогеры в вызывающе ярких нарядах, – все ждали.

– Земцова! – Щеглов подскочил к ней, как только она вышла из лифта. – В чём дело? Два часа не можем попасть внутрь!

– Два часа? – машинально повторила она, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. Та-а-к, спокойствие, только спокойствие.

– Вы что, с утра здесь? – деловито спросила она.

– С десяти. Гости уже приехали. Мы все на месте, а здесь закрыто. Никто ничего не понимает.

– Открытие запланировано на 11:45, сам Вадим Вадимович так распорядился.

– Но уже 11:55! – воскликнул управляющий.

Сенсорная панель у входа тускло светилась красным цветом отказа в доступе. Алёна подошла быстрым шагом и ввела свой личный номер. Ноль реакции. Вбила временный код. Ничего. Аварийный протокол. Тишина.

– Кто-то взломал систему, – тихо сказала она, не веря собственным глазам.

– Это невозможно, – отрезал Коростылёв, подходя ближе. – Здесь тройной уровень шифрования. Даже «Феликс» не может получить к ней полный доступ без спецразрешения.

***

Повисла тишина, кто-то кашлянул, кто-то переспросил у соседа, что происходит. Напряжение сгустилось до такой степени, что Алёна физически ощущала его кожей. Неожиданно раздался щелчок, и красный цвет на панели сменился на зелёный. Двери бесшумно разъехались в стороны.

– Ну, наконец-то, – выдохнул облегчённо Щеглов и шагнул внутрь.

Конференц-зал встретил их полумраком. Слабое аварийное освещение едва позволяло различать очертания рядов кресел, пустой пьедестал в центре да большие прямоугольники экранов, висящих под потолком. Коктейльные столики пустовали, бокалы не сверкали, а в воздухе пахло ни едой и ни цветами, а чем-то затхлым. Если бы Алёна не знала, как тщательно следят за чистотой в здании мэрии, то решила бы, что где-то здесь скончалась мышь. И вполне, может быть, не одна.

Журналисты быстро, с профессиональной сноровкой, рассредоточились по периметру, на ходу раскладывая аппаратуру. В полумраке мелькали силуэты, щёлкали разъёмы, звучали сдержанные команды: «Света не хватает», «Сейчас добавлю», «Дай фокус». Земцова уже хотела окликнуть кого-нибудь из обслуги, как вдруг её взгляд упал на одного из операторов. Он стоял к ней спиной. Широкие плечи, знакомая посадка головы, то, как он чуть наклоняет её вбок, когда думает о чём-то Этого не могло быть!

Мужчина обернулся. Сердце Алёны забилось так исступлённо и быстро, что пульс ускорился до немыслимой частоты. Он смотрел прямо на неё, нахально улыбаясь. И даже подмигнул! Она замерла, вцепившись пальцами в край ближайшего кресла. Радость переполняла её. Он здесь! А следом, почти мгновенно, пришло недоумение, граничащее с ужасом. Почему? Как? Они же договаривались встретиться вечером. Разве он не должен быть сейчас в офисе, заниматься... какими делами? Земцова вдруг с ошеломляющей ясностью поняла, что совершенно не представляет, чем он зарабатывает. Он всегда уходил от ответа: «Фриланс, мелкие заказы, не бери в голову». Алёна не придавала значения, пропускала мимо ушей – ей даже нравилось эта таинственность. А теперь он здесь. Зачем? Кто пригласил? И главное, почему ни слова не сказал утром?

– Ты что здесь делаешь? – беззвучно прошептала она одними губами, но он уже отвернулся, делая вид, что сосредоточен на работе. Что-то было не так. Что-то было очень, очень не так.

Только Алёна сделала шаг в его сторону, как неожиданно все видеосистемы в зале ожили одновременно, словно по команде невидимого режиссёра. Голографические панели, экраны на стенах, даже проекторы, которые ещё минуту назад казались мёртвыми, – всё вспыхнуло ослепительно-белым светом, больно резанув по глазам. Загорелись красные индикаторы записи, оповещая, что идёт прямая трансляция. Изображение проявилось не сразу. Сначала звук: приглушённый, словно через вату, пульсирующий бас аудиосистемы, звон бокалов, женский смех, многократно усиленный акустикой помещения. Потом появилась картинка – серые, размытые контуры с каждой секундой набирали цвет и резкость. Камера явно находилась в режиме нейросетевой стабилизации, плавно скользя по помещению, фокусируясь то на одном объекте, то на другом.

Перед зрителями предстал президентский люкс отеля «Палас», который Алёна узнала мгновенно – сама бронировала его две недели назад для делегации из Китая. От настольных ламп с шёлковыми абажурами исходил рассеянный свет, создавая интимный полумрак, в котором лица приобретали неестественную размытость. В центре кадра, развалившись в кожаном кресле с широкими подлокотниками, сидел Вадим Князев. Алёна никогда не видела мэра таким. Вместо строгого костюма на нём был тёмный халат, распахнутый до пояса. В правой руке бокал с янтарной жидкостью, а левая – утопала в длинных светлых волосах девицы, стоявшей на коленях рядом. Зал замер. Кто-то охнул. Кто-то нервно засмеялся и тут же умолк. Поражала та лёгкая, почти небрежная жестокость, с которой мэр запустил пальцы в девичьи волосы, сжал их у корней и потянул, заставляя блондинку поднять лицо. В этот момент изображение едва заметно дёрнулось, видимо, тот, кто снимал, переступил с ноги на ногу. И почти сразу произошёл резкий переход, будто переключили канал, и от увиденного у Алёны внутри всё оборвалось.

Перед ней был совершенно другой интерьер. Облупленные стены больничной палаты. Грязные простыни в серых разводах. И дети, дети. Господи, да сколько же их там?! Истощённые, с тёмными провалами под глазами, с капельницами, воткнутыми в тонкие, как спички, руки. Это были жертвы «цифровой чумы». Те, кого мэр бросил умирать на окраинах, потому что они не голосовали за него и не жертвовали в его фонды. Алёна почувствовала, как глаза защипало то ли от стыда, то ли от бессилия, а может быть, и от того и от другого одновременно. Пропущенный через модулятор голос всё говорил и говорил, вползая в уши отравой, вгрызаясь в самое сердце.

– Посмотрите на своего мэра. На того, кто обязан был заботиться о жителях города. Посмотрите, чем он на самом деле занимался. И как вам, нравится?

Экраны мигнули и погасли, а на чёрном фоне крупным шрифтом вспыхнула красная надпись:

«Ты следующий».

Фильм кончился, и всё вокруг снова погрузилось в полумрак. Несколько секунд стояла мёртвая тишина. Никто не двигался, и, казалось, не дышал. Все – и гости, и чиновники, и даже охрана впали в ступор. Пока люди находились в замешательстве, кто-то включил верхнее освещение. И почти сразу раздался крик, полный такого животного ужаса, что у Алёны самой перехватило дыхание. Она повернулась на звук и увидела, как бледная женщина с замысловатой прической и выпученными от страха глазами, тычет пальцем в сторону подиума. Земцова проследила за её рукой. Сердце ухнуло куда-то вниз. На том месте, где должен был находиться макет здания, лежало тело Вадима Князева в позе «звезды». Такое она видела только в старых криминальных передачах. Глаза мэра были закрыты, а вот рот Кто-то зашил его чёрной нитью грубыми стежками, один глубже другого, кое-где ткань губ порвалась, обнажая зубы. Правая рука заканчивалась культей, а на лбу зияли чернотой глубоко выжженные три шестёрки.