Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 11)
Итак, крестьяне, рабочие и сельская радикальная интеллигенция – вот кого следовало ждать в I Думе. При этом судьба выборов находилась в руках крестьянства.
В соответствии с Указом 12.II.1906 выборы производились по стране в разные сроки «по мере открывающейся к тому возможности» из-за смуты. В Петербурге газеты поначалу писали, что выборы будут назначены на 25 марта, то есть на праздник Благовещения, который в тот год совпадал с Лазаревой субботой. Правая печать забила тревогу, твердя, что на выборные собрания придут только те, кто не посещает храмов. Тогда выборы были перенесены на следующий день – Вербное воскресенье. В тот же день состоялся первый этап московских выборов.
В масштабе Империи процедура затянулась настолько, что депутат от Акмолинской области Букейханов добрался до Петербурга лишь после роспуска Думы, а кое-где выборы не состоялись даже к этому времени, и председатель Совета министров вынужден был разослать циркуляр о приостановлении выборов в Думу в связи с ее роспуском.
Что крестьяне могли понять в совершившемся 17 октября 1905 г. перевороте? Они усвоили, что скоро соберется Г. Дума, и связывали с ней радужные надежды. Рассчитывали, что она осуществит прирезку земли. Кроме того, крестьяне полагали, что без Думы «министры воруют». Дальше этих примитивных объяснений народная мысль не пошла.
На волостных сходах крестьяне должны были избрать уполномоченных. Простых хлебопашцев из своей среды. Конечно, своих соседей отлично знали и могли найти достойных. Но не нашли. Солидных людей оставили «для себя» – для должностей старшин и волостных судей. К тому же солидные, «скептически отнесясь к Думе, просто не хотели "канителиться"». А уполномоченных выбирали по той же мерке, что и разных ходатаев перед начальством, предпочитая «лиц, прошедших огонь, воду и медные трубы, таких, которые, по их выражению, ничего не боятся и все на своем веку видели, одним словом, отчаянных», «чем-нибудь обиженных, озлобленных, так называемых, горланов, способных всех перекричать и переспорить». Вот таких-то волости и послали в уездные города.
В одной газетной заметке всплыл еще более чудовищный критерий для крестьянских выборов: «Мы сначала не знали, кого выбирать… Вот полиция перед выборами начала обыскивать, так мы взяли да и выбрали тех, кого обыскивали…». Но в него верится с трудом. Если обыскивали какого-нибудь народного учителя, то его нельзя выбрать на сходе. А если кого-нибудь в уездном городе, то откуда деревенский житель знает об обыске?
Итак, уполномоченные от волостей «горлопаны» съехались в уездные города. Здесь выборы повторялись в более крупном масштабе, только в отличие от волостного схода вокруг были незнакомые лица. Кроме того, Г. Дума отсюда казалась ближе, а значит, ближе было и заветное ежедневное 10-рублевое содержание депутата, которое представлялось простонародью солидной суммой. «десять рублей депутатской диеты совершенно опьяняли этих простых людей», – писал В. П. Обнинский, а Н. Н. Оглоблин полагал, что «красненькая» десятирублевка «погубила почти все выборы… и изобретателя ее следовало бы предать вселенской анафеме…». В уездном избирательном собрании «большинство, перекричав свой волостной сход и одолев соперников, уже предвкушали почет и сладость десятирублевок, а потому каждый смотрел на всех остальных как на конкурентов и готовил им черный шар».
Неудивительно, что уполномоченные от волостей повсеместно голосовали каждый за себя, а при неудаче тянули жребий. Этот последний способ выборов вообще оказался среди крестьян едва ли не самым распространенным. Неудивительно, что в итоге, по справедливому выражению Шидловского, народное представительство в Г. Думе носило «до известной степени случайный характер».
Таким образом, если на первом этапе были горлопаны, то на втором этапе – случайные горлопаны. Они поехали в губернский город и там встретились с уполномоченными от других курий – землевладельцами (в том числе такими же крестьянами, но владевшими собственной землей), горожанами, рабочими. Тут задача усложнилась. Вокруг лица не только незнакомые, но еще и более культурные, имевшие, конечно, больше шансов попасть в Думу. Крестьяне-землевладельцы оказались в таком положении еще на предыдущем этапе – в уездном избирательном собрании.
В смешанных избирательных собраниях многие крестьяне снова голосовали каждый за себя, путая хитроумные предвыборные соглашения, заключенные господами. «Я был свидетелем, – вспоминал Еропкин, – как крестьяне-избиратели, забаллотировав всех кандидатов, сплошь баллотировались в члены Г. Думы, предварительно перекрестившись: помоги Бог! Их нисколько не смущало, что они получали при этом по 3, по 4 избирательных шара из сотни. Они все-таки продолжали зря тратить время, надеясь, что Бог поможет».
Но приходилось голосовать и за образованных лиц, быстро оценивших обстановку и проявивших недюжинные агитационные таланты.
– Кто этот нищий?
– Это русский мужик.
– Умеет ли он отличить правую руку от левой?
– Нет, господин учитель, не умеет, но, как уверяют кадеты, – он отлично разбирается в политических партиях.
На выборах многие такие мужики «шли за теми, кто им больше обещал». Например, в Кирсанове «разные проходимцы» говорили выборщикам:
– Хочешь получить землю соседнего барина?
– Хочу, кормилец!
– Так голосуй за меня: тогда и землю всю получишь!
В Воронеже крестьяне проголосовали за помещика-кадета, «который, произнеся накануне речь на одном из предвыборных собраний и приглашая голосовать за кадетскую партию, между прочим, сказал, что кадеты в Думе в первую очередь проведут раздачу всех помещичьих земель крестьянам безвозмездно. Когда по окончании им своей речи кто-то из присутствовавших сказал ему, что ничего подобного в кадетской программе нет, то он сначала ответил, что он этого и не говорил, а когда был уличен другими присутствовавшими, то сказал, что эти слова, вероятно, вырвались у него бессознательно».
Многоступенчатость выборов оказалась камнем преткновения для крестьян. Если в своих волости или уезде они еще могли остановиться на какой-либо дельной кандидатуре, то в губернском избирательном собрании, куда съезжались выборщики из чужих уездов, попробуй столкуйся с незнакомцами! «Мы думали, туда пойдут наши избранники от каждого уезда, а оказалось, вот уже два года выбираем их, стараемся, а попадают совсем незнакомые, чужие нам люди, – говорил некий крестьянин. – Не допускают наших в губернских выборах и только! Какие-то там партии. Может быть, выбранные и умные, и хорошие люди; но ни они нас не знают, ни мы их».
Особый интерес представляют выборы в Западном крае и губерниях Царства Польского. Поляки дорожили каждым голосом, признаваясь: «Мы заставили приехать даже тех, кто был в Париже, Ницце и Монте-Карло». Они приводили под руки дряхлых стариков, не покидавших свои имения десятилетиями. Голосовали за намеченного заранее своего кандидата. Русские же были разобщены, порой не знакомы между собой. Поэтому на выборах в I Думу поляки в Западном крае были хозяевами положения, откровенно заявляя русским, что не дадут им «нi еднего кшесла». В Заславльском у. два гласных поляка, «которым принадлежит чуть не пол-уезда», устроили незаконное внесение в избирательные списки 66 поляков, своих управляющих. Благодаря этому трюку в выборах в I и II Г. Думу в уезде не участвовало ни одного выборщика от русских.
Отличительными чертами первой избирательной кампании стали
невмешательство властей, провозглашенное Высочайше одобренным всеподданнейшим докладом гр. Витте. Впрочем, неофициально Крыжановский и тогда, и позднее раздавал местным администраторам деньги на выборы;
неподготовленность и абсентеизм консервативных избирателей;
слаженность работы левых партий. Списки выборщиков, в отличие от списков кандидатов в Думу, были довольно длинными, а описки делали бюллетень недействительным. Крестьяне же по неграмотности и вовсе не умели записать имена своих кандидатов. Поэтому «все избиратели были засыпаны готовыми списками»;
хитроумные способы, применявшиеся партиями для давления на неопытных избирателей, в первую очередь – угощение. «Русское знамя» описывало, как в одном из банков они съедали «предлагаемые им потомками колена Гадова завтраки и обеды, после которых в виде десерта получали бюллетени с кадетскими кандидатами». «Выборы в Государеву Думу, а выборщики готовы за стакан чая выбрать кого угодно», – сокрушалась газета. В Самаре кадеты разместили крестьянских выборщиков на заранее арендованных постоялых дворах, обеспечив гостям «надлежащий комфорт и некоторый запас освежительных напитков», а главное – предвыборных листовок. Накануне же выборов кадеты устроили в трактире предвыборное собрание с соответствующим угощением, заманив туда крестьян посулами, обманом или силой. В Пензе к тому же приему прибегнул чиновник полицейского управления. В Симферополе октябристы попытались не пропустить на выборы евреев и всучить свои бюллетени татарам, а также подменить настоящих избирателей наемниками;
блоки кадетов с левыми;
давление социалистов на крестьянство;
стремление крестьян провалить «господ».
Словом, нельзя не признать справедливым замечание В. М. Андреевского: «Я проделал выборы во все четыре Думы и должен по совести сказать, что выборы в первые две Думы оставили во мне неприятное воспоминание о какой-то нелепой комедии».