Яна Никишина – Досчитать до семи (страница 3)

Лаура уже сидела за маленьким столом, заваленным учебниками и тетрадями в дальнем углу комнаты, где едва пробивался свет из окна. Она решала задачи по экономике – единственному предмету, который хоть как-то отвлекал её от всего происходящего дома.

Но внезапно на её плечо легла рука матери. Лаура вздрогнула, а мать, с привычным напряжением в голосе, посмотрела на неё сверху вниз.

– Посмотри за братьями, пожалуйста. У меня куча дел в городе, – проговорила она, словно это была не просьба, а очередная обязанность, которая шла в нагрузку к домашним заданиям.

Лаура стиснула зубы, внутренне закатила глаза, но ничего не ответила – ещё одна маленькая жертва ради семьи, как всегда. Мать, захлопнув дверь с резким хлопком, чтобы в дом не залетели москиты, шагнула за порог. Листва, опавшая с иссохших деревьев вдоль дороги, покрывала двор ковром, скрывая неровные брёвна, о которые она то и дело спотыкалась. Мать быстро поправила волосы, раздражённо выдохнув, и бросила взгляд в сторону гаража, где Хулио, скорее всего, погружённый в свою музыку, снова избегал любой ответственности. Она прижала к себе сумку и торопливо направилась к автобусной остановке, которая находилась в тридцати минутах ходьбы от дома.

Она шла мелкими шагами пробираясь по заросшей травой тропинке. Каждый уголок этой деревни был ей знаком, каждый камень на дороге казался неприемлемо неизменным. Здесь, казалось, жизнь замерла в каком-то вечном застое. Она вдруг осознала, что прошли годы, а её мир, её дом, эти покосившиеся заборы и обветшалые дома – всё это осталось прежним, будто бы застыв в неком замкнутом круге. Мать остановилась на мгновение, оглянулась на пыльные улицы, по которым всё реже проходили люди, и в её груди поднялась волна раздражения и отчаяния. "Всё стоит на месте. А я?" – с горечью подумала она, с трудом отгоняя это ощущение застоя, которое каждый раз казалось тяжелее прежнего.

Этот забытый миром городок в стране Басков – Zumaiа, словно застрял в прошлом. Его узкие улочки, вымощенные потрескавшейся брусчаткой, вились между старых зданий, где время как будто остановилось. Солнце, палящее без пощады летом, высушивало остатки зелени, превращая город в выжженный лабиринт, по которому редкие прохожие медленно перемещались, будто им некуда было спешить.

На окраине города, где мы жили, всё выглядело ещё мрачнее. Наш дом стоял на краю полузаброшенной земли. Дорога к дому не была ни асфальтированной, ни ухоженной, она представляла собой смесь пыли и грязи, которую дождь размывал, а солнце высушивало в непроходимую твёрдую корку. Автобусы сюда не ходили уже давно, настолько далеко от центра находилась наша окраина. Сюда добирались только на старых грузовиках, велосипедах или пешком, но редко кто задерживался. Вечерами здесь было особенно тихо. Пыльный ветер шуршал в засохшей траве, деревья стояли мёртво, не шелохнувшись. Этот район был заброшен временем, как и многие его жители, живущие в полуразрушенных домах, которые казались забытыми.

Каждая поездка в город становилась для матери чем-то вроде ритуала напоминания о том, что за пределами их забытого уголка существует мир. Там кипела жизнь, разительно отличная от их медленного и выжженного существования. Город, с его шумными улицами, яркими витринами, иногда туристами и жителями, спешащими по своим делам, был единственным способом ощутить, что они не одни в этом мире.

В городе, среди шума машин и толп людей, мать на короткое время ощущала себя частью чего-то большего. Она с тревогой оглядывалась на толпы людей, которые жили другой жизнью, полной дел и суеты. Но, конечно же, было много и тех, кто также, как и она, погрязли в рутине домашних дел, уходом за своими родителями и детьми. Каждый раз, возвращаясь домой через пыльную дорогу, она вновь ощущала тяжесть их уединённой жизни, словно эта поездка была лишь временным выходом в реальность, к которой она уже не принадлежала.

Спустя недолгое ожидание, мама вошла в автобус, тяжело вздохнув, будто вдыхая всю пыль дороги, по которой она шла. Внутри было тесно и душно, а её взгляд сразу упал на знакомое лицо – это была Исабель, её подруга, с которой они неожиданно познакомились шесть лет назад на приёме у гинеколога. Мать тогда перепутала расписание, как это часто бывало с её суетливым характером, и оказалась там на час раньше.

– Здравствуйте, – тогда сказала Исабель с лёгкой улыбкой. – Мы, кажется, ждем одного и того же человека?

– Не знаю, – устало ответила мама, не проявив ни капли энтузиазма. Она выглядела измотанной, как будто разговоры были для неё лишней тратой сил. Но ирония ситуации заключалась в том, что тем же утром она устроила Эрнандо скандал, жалуясь, что у неё нет ни одной подруги, ни одного человека, с кем можно было бы поделиться наболевшим.

– Мне надоело быть одной! – кричала она, раздражённо бросая одежду в корзину для стирки. – Я ведь не просто мать, я живой человек! Эрнандо, ты хоть понимаешь, что мне не с кем даже поговорить? У тебя работа, коллеги, а я целыми днями только дом, дети и этот чёртов быт!

Эрнандо, как обычно, молча выслушал её, погружённый в свои мысли. Но эта тишина только злила больше маму. Она действительно искала кого-то, с кем можно было бы поделиться своим недовольством и переживаниями, и вдруг судьба с усмешкой подкинула ей встречу с Исабель. Она сидела рядом, и хоть мама изначально не желала разговаривать, что-то в тихом, понимающем взгляде Исабель вызвало в ней тёплое чувство. Исабель, видимо, почувствовала напряжение, но не отступила. Она спокойно смотрела на маму, как будто могла видеть за её усталостью глубину, которую другие часто не замечали.

– У вас, наверное, несколько детей? – спросила она, пытаясь завести разговор.

Мама, несмотря на своё первоначальное раздражение, всё же кивнула. У неё вдруг проснулся интерес. Быть может, это был тот момент, когда она позволила себе проявить уязвимость.

– Трое, – сказала она, тяжело вздохнув. – Дома такой бардак, что голова кругом.

– У меня будет первенец, но я понимаю вас как никто другой, – мягко произнесла Исабель, и её слова прозвучали как нечто большее, чем простое сочувствие. Это было предложение дружбы, ненавязчивое, но ощутимое.

Тогда между ними что-то щёлкнуло. Мама почувствовала, что Исабель может стать той самой родной душой, о которой она мечтала, и в тот момент, в тихом коридоре клиники, началась их дружба – короткая беседа, которая затем переросла в годы взаимной поддержки.

Теперь, сидя рядом с Исабель в автобусе, мама вдруг осознала, как много лет прошло с тех пор.

– Как дети? – спросила Исабель с улыбкой, но мать заметила в её взгляде лёгкое сочувствие, которое всегда проскакивало в их беседах.

– Растут. Утро началось с криков. – Она на секунду задумалась и резко захотелось вернуть себе хоть толику гордости, которой когда-то так отчаянно не хватало. – Но куда же без криков и споров? Ведь они ещё дети. Лаура… – начала она, с лёгкой улыбкой. – Лаура у нас настоящая умница. Ей всего тринадцать, а уже разбирается в экономике лучше всех в классе. Иногда мне кажется, что она слишком взрослая для своего возраста. И это немного пугает.

Мама на мгновение замолчала, глядя в окно автобуса, как будто её мысли унеслись куда-то далеко, за пределы этого маленького городка.

– Адриан, – продолжила она, улыбка на её лице стала шире, – ему всего лишь 8 лет, а он уже талантливый художник, с фантазией! Смотрит на мир по-своему.

Мама быстро переключилась на других, словно не желая долго останавливаться на тревожных мыслях.

– Хулио… ну, тут сложно, – она коротко засмеялась, качая головой. – Хулио – это бомба замедленного действия. В этом году заканчивает среднюю школу. Вечно что-то крутит, чинит, механизмы разбирает и собирает. Тренер сборной по футболу его очень хвалит. А Санти, мой маленький… Ему всего семь сегодня исполнилось, но он уже мыслит, как взрослый. В шахматах нет для него равных. Он тихий, но в голове у него настоящая буря.

Мама на мгновение замолчала, её взгляд остановился где-то за окном, уносясь вместе с мыслями далеко за пределы автобуса. Она думала о детях – о том, что каждый из них был талантлив, но и сложен по-своему. Слова о шахматах Сантьяго и футболе Хулио всё ещё звучали в её голове, но радость от их достижений, казалось, тонула в тени собственных переживаний. "Сколько забот, как справляться со всем этим?" – пронеслось у неё в мыслях. Она невольно задумалась, почему жизнь идёт так тяжело. Каждый день похож на предыдущий, как будто застряла в бесконечном круге забот, хлопот, криков и недосказанностей.

Её мысли возвращались к тому, как много времени она проводит, занимаясь только домом и детьми. И вдруг, словно очнувшись от своих раздумий, она поняла, что совсем забыла спросить у Исабель, как у той дела. Исабель сидела рядом и молчала, внимательно слушая, но мама не проронила ни слова о её дочери.

– Ох, прости, я что-то совсем в своих мыслях потерялась, – сказала мама, вернувшись к реальности. – Как твоя дочь? Всё в порядке?

Исабель улыбнулась, словно с гордостью готовясь поделиться новостями о своей дочери.

– Моя маленькая Марита пошла во второй класс, – начала она, в голосе прозвучало тепло. – И ты знаешь, что самое интересное? Она не просто учится, она буквально расцветает среди людей. Учителя уже заметили, как она тянется к другим детям, всегда находит с ними общий язык. Я иногда думаю, что она вырастет великим дипломатом, – продолжила Исабель, её глаза загорелись от гордости. – Как-то раз один мальчик разозлился на учительницу и устроил сцену, так Марита подошла к нему и начала говорить, как будто ей лет на десять больше. В итоге он успокоился и попросил прощения. Представляешь?