Яна Никишина – Досчитать до семи (страница 2)

Отец потянулся к её руке, но она быстро убрала её, не давая прикоснуться.

– Я понимаю, что ты устала, – попытался успокоить он. – Но всё изменится, когда родится малыш. Я постараюсь больше помогать.

Она хмыкнула, и в её голосе появился лёгкий сарказм.

– Ты это говоришь каждый раз. Но дети растут, а я – всё та же. Как будто с каждым днём их жизни что-то от меня уходит, и я становлюсь только тенью того, кем была. С каждым днём они взрослеют, а я становлюсь мертвее.

– Ты не тень, – мягко возразил отец. – Ты для них – целый мир.

– А для тебя? – внезапно спросила она. – Удушье?

– Я стараюсь для тебя, для вас всех.

– Вечно пропадая где угодно, только не дома. – Еле слышно ответила она, прижимая одеяло к себе еще туже.

Отец замер, не зная, что ответить на это. Он долго смотрел на неё, пытаясь найти нужные слова, но вместо этого только почувствовал, как что-то внутри надломилось. Отчасти она была права, и эта правда тяготила его сильнее всего. Ему всегда казалось, что он делает достаточно – работает, приносит деньги, чтобы обеспечить семью, но разговоры как этот показывали, насколько он далёк от того, чтобы быть по-настоящему рядом.

– Ты ведь знаешь, что я стараюсь, – пробормотал он, отворачиваясь к стене, словно пряча своё лицо от её взгляда. В его голосе была горечь, от которой трудно было избавиться. – Что ещё я могу сделать? Я работаю день и ночь ради вас, ради будущего наших детей.

– Но где ты в нашем настоящем? – перебила она, – Ты где-то там, за пределами дома, а здесь, со мной и с детьми, тебя нет. Ты просто существуешь рядом, но не вместе.

Он почувствовал, как разочарование и усталость нахлынули на него, затягивая в пропасть безответных вопросов и неоправданных надежд. Ему вдруг стало тяжело дышать в этой комнате, словно стены стали ближе, давя на плечи.

– Я думал, что всё делаю правильно, – тихо сказал он, больше себе, чем ей. – Но, видимо, ошибался.

Мать не ответила. Её молчание стало последним ударом в этом разговоре, который оставил его чувствовать себя ещё более одиноким и потерянным. Возможно, эта короткая беседа о новом имени дала ей на миг ощущение контроля над своей жизнью, что-то, что было в её власти, но и в тот же момент показала хрупкость основания, на котором держится этот брак.

На следующее утро мать проснулась от глухих звуков ссоры, доносящихся из соседней комнаты. Сквозь полузакрытые веки она различила голоса Адриана и Сантьяго, которые что-то громко выясняли между собой. Её тело было тяжёлым, словно не хотело покидать кровать, а голова звенела от ночных размышлений. Она с трудом поднялась, натянула халат и, не ожидая ничего хорошего, направилась в комнату детей.

Когда она открыла дверь, перед ней предстала обычная картина: Сантьяго и Адриан стояли друг напротив друга с нахмуренными лицами, бросая обвинения в воздух. Оба были в пижамах, растрёпанные, злые, будто ночь унесла их терпение, оставив лишь упрямство и злость.

– Что опять не так? – её голос прозвучал резко, не терпя возражений.

Адриан повернулся к ней, его лицо пылало гневом, а в руках он держал игрушку, которую, видимо, Сантьяго пытался у него отобрать.

– Он забрал её без спроса! – выкрикнул Адриан, поднимая игрушку, словно предъявляя матери неопровержимые доказательства своей правоты.

Сантьяго, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди, упрямо глядя на мать.

– Ха! Это мой подарок!

Мать устало закрыла глаза, мысленно считая до десяти, прежде чем снова заговорить. Она уже не помнила, сколько раз ей приходилось разнимать братьев, успокаивать их безумные споры, которые ей казались такими незначительными в сравнении с её собственной усталостью.

– Хватит, – сказала она, не повышая голоса, но в её словах прозвучала сталь. – У вас нет других проблем, кроме этих игрушек? Пусть хоть кто-нибудь сегодня даст мне передышку.

Оба мальчика замерли, ощущая её раздражение. В доме повисла тишина. Только тут мама поняла, что отца уже не было. Его вещи были аккуратно сложены на стуле, и кровать рядом с ней давно остыла. Мать не знала, когда он ушёл, но его отсутствие ощущалось особенно тяжело – как пустота, к которой она, кажется, начала привыкать.

– Так, – мать застыла, оглядываясь в сторону мальчишек, её глаза сузились, когда она уловила что-то важное в их споре. – Какой подарок?

Адриан прижал игрушку к себе, будто защищая её от любой угрозы, и чуть виновато посмотрел на мать.

– Меня папа разбудил перед тем, как уйти на работу, и подарил эту игрушку, – голос Сантьяго был неуверенным, словно он чувствовал, что за этим кроется что-то большее.

Мать вдруг замерла, её лицо побледнело. Мысли замелькали в голове, словно пытаясь восстановить хронологию последних дней. И тут её осенило.

– Господи, – прошептала она, прикрывая рот рукой. – Сегодня же день рождения Сантьяго.

Она встретилась глазами со старшими детьми, которые от шума уже открыли глаза и сонно пялились на младших, и вдруг тишина в комнате стала оглушающей. Мать резко обернулась к Хулио и Лауре, пытаясь найти оправдание своему провалу, но ничего не смогла сказать. Рутина и постоянные заботы стерли этот день из её памяти. Она всегда была занята – слишком занята, чтобы держать всё в голове. Но забыть день рождения собственного сына? Это было по-настоящему больно.

– Чёрт, – она пробормотала себе под нос, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, которое смешивалось с чувством вины перед старшими детьми, ведь, казалось, Адриан и Сантьяго еще ничего не поняли.

Дети окончательно проснулись, их голоса всё ещё раздавались из комнаты, где младшие снова спорили о чём-то незначительном, а Лаура и Хулио ворочались в своих кроватях, недовольные шумом. Мать, всё ещё пребывая в замешательстве после осознания, что забыла день рождения, глубоко вздохнула, пытаясь унять беспокойство, и отправилась на кухню.

– Завтракать! – крикнула она, не дожидаясь ответа.

Когда дети с неохотой начали собираться на кухне, за столом уже лежали ряды красных, слегка блестящих от масла тостов с томатами, оливками, ветчиной и тёртым сыром. Для старших детей кофе с молоком, а младшим апельсиновый сок.

– А где хлопья? – удивлённо спросил Хулио, потирая глаза и с трудом соображая, что перед ним совсем не тот завтрак, к которому он привык.

– Сегодня тосты, – отрезала мать. – Берите, пока горячие.

Лаура села первой и с недоверием посмотрела на тарелку.

– Но… обычно же хлопья. Почему сегодня тосты? – спросила она, осторожно поднимая один кусок.

Мать лишь бросила на неё короткий взгляд, который сразу дал понять, что задавать лишние вопросы не стоит. Она не хотела объяснять, что это была её странная попытка справиться с виной за то, что она совсем забыла про день рождения сына. Санти и Адриан сели за стол молча, с интересом смотря на тосты. Они никогда раньше не ели их на завтрак, и, похоже, были единственными, кого это не смутило. После завтрака мать начала собирать посуду, вытерла руки о фартук и повернулась к старшим детям, решив воспользоваться моментом.

– Так, – начала она с легкой напряжённостью в голосе. – Какие у вас планы на день? Я хочу приготовить ужин. Всё-таки день особенный, вашему братику исполняется семь лет, хотелось бы собраться всей семьёй, посидеть вместе.

Хулио, лениво откинувшись на стуле, небрежно пожав плечами, ответил:

– Я, наверное, буду с Карлой. Мы хотели встретиться у неё. Сегодня там вечеринка небольшая намечается.

– С девушкой? – мать едва заметно нахмурилась, стараясь скрыть недовольство, но это было видно. Она хотела услышать другие слова, более семейные.

– Да, – спокойно подтвердил Хулио, глядя в окно, избегая её взгляда.

Она глубоко вздохнула, обратив взгляд на Лауру, которая уже, казалось, готовилась к подобному разговору. Лаура подняла голову, словно опережая вопрос, и сказала: "У меня дела. Так что я тоже не уверена, когда буду."

Мать стояла с застывшим лицом, чувствуя, как её планы на семейный ужин рушатся на глазах. Она с усилием сглотнула, чтобы не выдать разочарования, и попыталась улыбнуться, но не слишком убедительно. Лаура, заметив её разочарование, не упустила возможности язвительно вставить своё слово, скрестив руки на груди и закатив глаза.

– А отца всё равно не будет, как обычно, – бросила она, слегка прищурившись. – Так что твои ужины, мама, всегда не совсем семейные.

Мать резко повернулась к Лауре, она была явно не готова к такому резкому замечанию. Руки матери замерли на тарелке, которую она держала, но она старалась не показать, как сильно эти слова задели её.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – прошипела она, не поднимая голоса, но в её тоне слышался накал. – Но хоть кто-то должен пытаться держать эту семью вместе, хоть кто-то.

Лаура лишь откинулась на спинку стула, безразлично усмехнувшись.

– Ну-ну. Счастливо готовить для тех, кто не придёт.

Она не стала больше задавать вопросов, лишь продолжила убирать со стола, погруженная в свои мысли, пока в комнате снова повисло напряжённое молчание.

– Ха! – донёсся голос Сантьяго из другой комнаты, забравший свой подарок у Адриана, подаренный утром отцом.

Хулио, не сказав ни слова, поднялся из-за стола и, сунув руки в карманы, направился к входной двери, где нет ни Лауры с её язвительными замечаниями, ни попыток матери сохранить видимость семьи, ни вечно орущих младших братьев. Он надел свои старые наушники, спрятанные под капюшоном, и включил плеер, который всегда был с ним, спасавший от всех домашних конфликтов.