Яна Никишина – Досчитать до семи (страница 12)

– О чём?

Отец Сантос сделал шаг ближе, наклоняясь к мальчику.

– Ты должен понимать, что есть вещи, которые не стоит рассказывать. Никому. Это наша с тобой ответственность и наша с тобой тайна. Божья воля, – его взгляд был тяжёлым, как будто пригвоздил Адриана к месту. – Всё, что происходит в пути… это должно оставаться между нами.

– Я… я никому ничего не говорил, – пробормотал он.

– Вот и правильно. Ты хороший мальчик, Адриан, но эти твои рисунки… – священник обошёл его, встал так, чтобы их взгляды встретились. – Это неправильно. Тебе нельзя рисовать такое. Ты вызываешь на себя гнев Божий. Ты понимаешь это?

Адриан почувствовал, как сжимается его горло. Он хотел возразить, сказать, что не понимает, о чём тот говорит, что не видит зла в своих рисунках. Но слова застряли где-то внутри, не выходя наружу.

– Я… – начал он, но отец Сантос перебил.

– Ты должен каяться. Не рисуй больше. Никогда. Это твоя душа. Твои мысли. И если ты не перестанешь… – он не договорил, но в его голосе прозвучала угроза, тихая, но ощутимая.

Когда Адриан вернулся в машину, его лицо было бледным, а руки слегка дрожали. Сантьяго проснулся и спросил, что случилось, но Адриан лишь покачал головой. До самого дома он молчал, глядя прямо перед собой, а отец Сантос, будто ничего не произошло, снова завёл разговор о погоде и о том, что виноградный урожай будет хорошим в этом году.

Церковь в этот день утопала в свечах. На праздник Дня всех святых отец Сантос подготовил всё так, чтобы каждый прихожанин почувствовал особое благоговение. Ароматы ладана смешивались с запахом воска, лёгкий холод каменных стен усиливал ощущение торжественности. За несколько дней до праздника он зашёл к семье Эскарра, как часто делал это после школы, под благовидным предлогом. Сложив руки, он пригласил их всех прийти на праздничную мессу.

– Это великий день, – сказал он, глядя прямо на маму. – День, когда наши души могут соединиться с Богом и обрести исцеление. Вы ведь приведёте всю семью?

Мама чуть замялась. Она посмотрела на меня, спавшую у неё на руках, и на Сантьяго, который играл у ног, и ответила осторожно.

– Не уверена, что младшие смогут прийти. Это будет слишком поздно для них, а Алисия… она ещё совсем малышка.

– Марсела, – его голос стал ниже, почти шепчущим, но от этого ещё более властным. – Разве вы хотите, чтобы ваши дети выросли вдали от Бога? Как вы можете лишать их прикосновения к святости в этот день? Если вы действительно дочь Божья, вы не позволите своим заботам удержать вас от веры.

Мама напряглась, её лицо стало строгим. Но отец Сантос уже победил. Манипуляция была тонкой, но беспощадной. На следующий день она сказала всем детям, что они пойдут в церковь.

В день праздника семья Эскарра стояла в первом ряду. Я тихо дремала на руках у мамы, Сантьяго рассматривал витражи, а Хулио и Лаура стояли чуть в стороне, явно скучая. Адриан молча стоял рядом с мамой, пытаясь не встречаться взглядом со священником.

После мессы, когда в церкви зазвучал орган, отец Сантос подошёл к маме, улыбаясь своей привычной тёплой улыбкой.

– Марсела, я хотел бы поговорить с Адрианом, – сказал он. – У нас есть особое место, где души могут очиститься, где можно изгнать тяжесть, которая тяготит его. Это поможет ему.

– Вы уверены, что это нужно? – спросила она.

– Безусловно. Это лишь для его блага.

Её колебания длились недолго. Она кивнула и подтолкнула Адриана к отцу Сантосу, даже не взглянув ему в глаза.

Место, куда отец Сантос привёл Адриана, было небольшой комнатой за пределами алтаря. Она была тёмной, с единственной свечой, мерцавшей на деревянном столе.

– Встань на колени, – приказал священник, голос его стал твёрже.

Адриан послушно опустился, но его руки дрожали.

– Если ты хочешь избавиться от своего бремени, от своих тёмных мыслей, ты должен подчиняться Божьей воле. Только так ты найдёшь покой.

Священник подошёл ближе, его тень заслонила единственный источник света.

– Ты должен повиноваться мне, как слуге Бога. Грех должен быть искуплен через жертву.

В голове Адриана всё смешалось – слова, тени, страх. Отец Сантос склонялся над ним, давя своей волей, своим присутствием, своим тихим, почти ласковым, но страшным голосом.

– Во имя Божье, – прошептал священник, доставая из штанов свой набухший от возбуждения член.

Что именно произошло в той комнате, никто не узнал. Но когда Адриан вернулся к семье, он был бледным, каким обычно и был всякий раз, когда со школы возвращался домой. Священник же, напротив, выглядел спокойным, даже вдохновлённым, он сказал маме, что Адриану нужно продолжить посещать это место для полного очищения. Мама кивнула и поблагодарила отца Сантоса за его добродушность к семье Эскарра.

Церковный праздник собрал множество людей. Возле храма поставили длинные столы, покрытые белоснежными скатертями, над которыми висели горящие свечи. Среди гостей были Исабель с мужем и дочерью, родители Карлы, а сама Карла почти весь вечер провела рядом с Хулио. Они сидели чуть поодаль, сперва разговаривая спокойно, но вскоре их спор стал заметен. Карла резко встала, её лицо покраснело от гнева, и она сделала шаг прочь, но Хулио схватил её за руку. Его взгляд был тяжёлым, жёстким, почти угрожающим.

– Ты либо перестанешь меня унижать, либо не рассчитывай, что я буду закрывать глаза на твои выходки, – процедил он так тихо, что только она могла услышать.

Карла отвела взгляд, но она не ушла. Немного погодя, они вернулись к столу, где всё ещё шли оживлённые разговоры.

Все сидели за длинным столом, рассчитанным на три десятка человек. Мама держала меня на руках, иногда поправляя белый плед, в который я была завернута, и тихо переговаривалась с Исабель. Лаура рассказывала о своих экзаменах, называя их "слишком лёгкими для дураков", её голос звучал гордо. Хулио изредка вставлял язвительные комментарии. А вот Адриан, сидевший между Лаурой и Сантьяго, был совершенно другим. Он молчал, почти не притрагивался к еде. Его взгляд блуждал где-то вдалеке, а лицо было пустым, словно он находился в каком-то другом, недоступном для окружающих месте.

– Адриан, ты должен поесть, – сказала мама, заметив его нетронутую тарелку. – Ты ведь сегодня ничего не ел дома.

Её голос звучал строго, но в нём уже было беспокойство.

– Не хочу, – отрезал он, даже не глядя на неё.

– Не хочу? – переспросила она, нахмурившись. – Ты себя в зеркало видел? Ты и так как призрак. Перестань валять дурака и поешь!

– Оставь меня! – резко выкрикнул он, его голос прорезал общий шум, заставив людей замолчать.

Мама замерла, её взгляд был удивлённым и встревоженным.

– Адриан! – воскликнула она, теперь уже с упрёком. – Ты не можешь так себя вести! Ты нас всех позоришь!

Эти слова стали последней каплей. Его лицо исказилось гневом, и он схватил со стола нож. Гости ахнули, некоторые начали вставать со своих мест.

– Никто меня не слушает! Никто не хочет знать, что я чувствую! – кричал он, размахивая ножом.

– Успокойся, Адриан, – попыталась вмешаться Лаура, поднимая руки, как будто старалась успокоить дикое животное.

Но её слова только усилили его ярость. Он схватил со стола нож, его движения были резкими, словно он находился в порыве, из которого не мог выйти. Люди вскочили со своих мест и начали отступать. Мама, всё ещё держа меня на руках, поднялась со своего места, чтобы сказать что-то, но этот жест Адриан воспринял как угрозу. Его глаза метались от одного лица к другому, пока не остановились на маме.

– Забери её! – закричал он, указывая ножом на меня. – Убери этого ребёнка, мать!

Я начала плакать. Громкий, отчаянный крик разнёсся по всему помещению. Это только усилило гнев Адриана. Он поднял нож выше, словно пытаясь заглушить мои крики своими воплями.

– ЗАСТАВЬ ЕЁ ЗАМОЛЧАТЬ! – кричал он, размахивая руками.

Мама отступила на шаг, дрожа от ужаса. Она крепче прижала меня к себе, пытаясь защитить, но её лицо стало мертвенно-бледным.

– Адриан, не делай этого, прошу тебя! – умоляла она, её голос ломался, как хрупкое стекло.

В этот момент Исабель, вся побелев от страха, бросилась к маме.

– Дай мне Алисию, Марсела, дай!

Но прежде чем мама успела передать меня, Адриан вдруг развернулся. Его движения были быстрыми, неестественными. Исабель вскрикнула. Лезвие вонзилось ей в бок и кровь хлынула, заливая её платье. Мама закричала, её глаза расширились от ужаса.

– Боже мой! Что ты наделал, Адриан?! – закричала она, отступая назад.

Лаура подбежала к Исабель, которая пошатнулась, сжимая рану. Гости замерли, не зная, что делать, словно их парализовало ужасом. Мама крепче прижала меня к себе, а я, чувствуя её страх, начала плакать ещё громче. А Адриан… Адриан отпустил нож и рухнул на колени. Его руки закрыли лицо, и он начал кричать, но теперь это были крики, которые порождали ужас.

Глава 4

– Даже если угроза нереальная, навязанная бредом, человек ощущает её как реальную, как угрозу своей жизни, – сказал психиатр, его низкий голос звучал спокойно. – И тогда, когда он это понял, у него не остаётся другого выбора, кроме как нанести контругрозу первым, чтобы оказаться в выигрышной позиции.

Мама сидела с прямой спиной, сжимая в руках уголок своей сумки. Её взгляд был устремлён на врача, но выражение лица казалось пустым. Папа, напротив, нервно теребил пальцами подлокотник кресла.