Яна Немцова – Немой (страница 7)

– Продовольствия не хватает, докторов по пальцам одной руки можно посчитать, раненые поступают не по дням, а по часам, а вы осмелились явиться, чтобы отыскать некоего Лаврина. Да мне в этих списках до конца жизни не разобраться.

– Прибыл он несколько дней назад. Вероятно, вы еще о нем помните, – настаивал Невинский.

– За эти несколько дней через нас прошли тысячи солдат. Многих перевезли в другие госпитали и лазареты. Упорядочить этот круговорот попросту невозможно! Прошу покинуть кабинет, офицер Невинский. – Смотритель вернулся за стол и нервно собрал в стопку верхние листы, в том числе и тот, что приклеился к его щеке.

Иларион в последний раз глянул на смотрителя и, заметив его отрешенный, озабоченный вид, понял, что смотритель не поможет. Немой чинно поклонился и направился к двери.

– Лаврина, говорите, ищите? – раздался голос за спиной. Немой оглянулся. Смотритель внимательно разглядывал список. – Его разместили на первом этаже, в левом крыле. Ступайте туда, спросите у служащих, скажите, что я вас послал, они проводят.

– Благодарю! – Не медля ни секунды, Невинский поспешил вызволять друга.

Дорога до Смоленска казалась бесконечной. По нынешней погоде, на дорогу уйдёт не меньше недели. Надо нанять извозчика, в пути менять лошадей, останавливаться на ночлег в гостиницах, а без денег кто повезет, кто пустит больных офицеров на постой?

Разрешить эту трудность вызвался Александр Константинович. Он написал письмо отцу с просьбой выслать денег. На доставку письма туда и обратно тоже требовалось время. Верховой курьер едет быстро, но его ещё надо где-то дождаться.

Наконец удача им улыбнулась. Кучер, который привез Илариона в госпиталь, ехал по важному назначению в сторону Борисова. Мужик пообещал, что довезет до постоялого двора, которым заведовал его давний друг.

– Чудом выстоял двор! Французы не сожгли! – рассказывал кучер и уверял, что товарищ сговорчивый и под расписку пустит на поселение. Лаврин доверился извозчику и в письме указал определившийся адрес.

Двое дюжих санитаров помогли Лаврину забраться в будку лазаретной фуры. Ослабленный болезнью Александр держался неуверенно. Говорил мало, присел в угол будки и задремал. Немой устроился напротив на мерзлом соломенном настиле, чтобы не оставлять друга одного, вдруг что понадобиться: по нужде или дурно сделается от тряски. Ехать с кучером на козлах было куда удобнее и легче. В будке, где перевезли тысячи больных и раненых, воняло тухлятиной, было грязно и темно.

Послышался звонкий девичий голос. Открыли дверцу. Показалась та самая прачка, с которой Ларион столкнулся в коридоре. Она передала сверток с микстурой, похожей по вкусу на рыбий жир и пареную репу. Сказала, что сама сытая, а в госпитале хочется о каждом позаботиться да на всех не хватит ни репы, ни микстуры. А им – доблестным офицерам, в дороге больше пользы будет.

Распрощавшись с добродетельницей, они двинулись в путь. За день миновали разрушенный город, перемахнули через степь. Уже потемну добрались до заветного постоялого двора. С ушлым хозяином еле-еле удалось договориться. Не помогали ни заверения извозчика, ни заполненная офицерами расписка. Пришлось Илариону отдать трактирщику в залог фамильный перстень.

В холодной грязной комнате стояли две узкие жесткие кровати, потертый расшатанный стол и два табурета. Окно выходило на конюшню, и сквозняк приносил запах навоза. Наблюдательный человек отметил бы, что эту комнату давно не сдавали. Любой уважающий себя офицер дал бы выговор трактирщику за подобное унижение. Но сейчас жалкая коморка воспринималась хоромами. Что может быть лучше крыши над головой в зимнюю пору, тишины в военное время и корки хлеба после долгих голодных дней в плену?

Александр лег на кровать и уснул. Невнятно бормотал, стонал и тяжело кашлял. Иларион приглядывал за ним, беспокойно кружил вокруг кровати. Дал прачкину микстуру. Пощупал пульс. Немой понятия не имел, как, а главное, чем лечить друга. Молился и уповал на Божью помощь. Когда наконец служка принесла огонь, Иларион велел немедля принести воды, еды и горячего чая. Девка послушно кивнула и ушла.

Немой сел на скрипучий табурет. Снял сапоги. Повязки давно стоптались. Ткань пропиталась кровью и прилипла к ранам на пальцах. От пульсирующей боли в ногах скручивало нутро. Днем Илариона так не мучили покалеченные конечности, видимо оттого, что все мысли были заняты поисками Лаврина.

Александр вновь застонал. Немой замотал ногу грязным загрубевшим бинтом и похромал к другу. Заглянул в его болезненное лицо. Бледная кожа, впалые глаза, спутанная борода. Вдруг, как наяву, встал перед ним образ мертвого отца. Немого бросило в жар, повело в сторону. Он едва не налетел на табурет.

Стук в дверь точно холодной водой обдал, пробудил Немого от кошмара. Иларион дрогнувшим голосом пригласил войти – служка принесла еды, чаю и сахара. Девушка поставила поднос на стол. Обернулась, опустив взгляд, хотела было попрощаться, как вдруг испуганно замерла.

– Ваше благородие, не извольте гневаться. Разрешите вам помочь? – боязливо затараторила девка. – Матушка моя травница. Знает, как раны лечить. Ногам бы вашим…

– От помощи не откажусь. – Немой и не мыслил о гневе, желал избавиться от боли и… Поесть. Выспаться. Только бы не в муках. О большем не просил. Бог создал опору для человека, истинную его нужду – одежду, еду и кров. А человек так часто недоволен этим малым, что день ото дня тонет в грезах о недостижимом. Вспоминает об истинном лишь в моменты отчаянья или на смертном одре.

– Я мигом, ваше благородие, – засуетилась девка и выскочила из комнаты.

– Как ты меня провел. Немой, немой, а сам вон как щебечешь, – заговорил Лаврин.

Иларион молчал. Взял плошку с похлебкой. Прошел к кровати Александра.

– Нужно поесть. После поговорим.

Лаврин лёг повыше на подушках, взял ложку из рук Немого.

– Мне за всю жизнь с тобой не расплатиться. – Глаза Александра покраснели, налились слезами. – Ты из ада на руках меня вынес.

Иларион поднес плошку поближе к Александру, тот ложкой зачерпнул похлебку и трясущейся рукой едва донес до губ, расплескав бульон на рубаху. На бороде повисла тонкая соломка лука.

– Бога благодарите, Александр Константинович. Только с Его помощью мы спаслись. – Иларион взял ложку из слабых рук товарища: – Я помогу.

– Волей человеческой Бог не управляет, мы сами решаем, какой путь выбрать, куда пойти да с кем.

Иларион спорить не стал. Сам покормил обессиленного друга. Доев суп, Александр вновь заговорил:

– Как бы то ни было, именно ты нес меня по мерзлому лесу. Вызволил из госпиталя.

Иларион вспомнил долгие откровения Лаврина в плену. И от этих воспоминаний не делалось дурно, а, наоборот, чувствовалась теплота. Немой, лишенный с детства семьи, казалось, сейчас обрел брата.

– Знаешь, сколько при мне в госпитале сгинуло солдат? – продолжал Александр. – Не от ран или хвори. Стакан воды некому принести, так-то. Но мне повезло. Помнишь девушку, что нас провожала? Она раз в день в палату забегала. То кадушку воды принесет, то каши пару плошек. На тридцать человек, конечно, ерунда, но хоть что-то. Если бы не она… – Лаврин лег на бок. – Я часто думаю, как так складывается: война – слуга смерти, многих калечит, убивает, а иного стороной обходит. Вот я с товарищем спиной к спине стоял. Его убили, а я целый. Другого ядром прибило, меня не задело. Случай или Бог срок определил? Вот из плена ты именно меня спас. Не какого-то другого беднягу. А ведь все жить достойны. Вот за это я Бога благодарю.

– Он всеведущий, – вставил Немой и присел на скрипучий табурет. Глянул на друга. Вновь облик отца возник в памяти. Ларион тряхнул головой, прогоняя видение. Взял свою плошку и через край, без ложки, все выпил.

– Мне часто думается, – продолжал Лаврин, – Он не даром нас связал. Не случайно ты немым прикинулся. А я разглядел в тебе добро. Вот отчего ж мне с другим не сдружиться? Две тысячи пленных. А я именно с тобой беседы водил. Думаешь, потому что выговориться хотел? Да так, чтобы не перебивали? Тебе что ни скажи, все выслушаешь. – Лаврин поднялся на локте. – Ан нет! Заранее Боженькой все выверено. Высшие силы людей сводят и разводят… – Александр задумался, покивал и, вздохнув, повалился на подушки. – Знаешь, я суп съел, а он поперек глотки встал! Как нынче пленные? Скольких расстреляли? Скольких замучили? Сколько в голодной агонии померло?

– Прав ты, Бог давно каждому дорогу начертал. Только не имеем мы способностей видеть предначертанное. – Ларион убрал пустую посуду на поднос. – Спи. Тебе силы нужны. И чем быстрее отпустишь гнетущие мысли, тем скорее на поправку пойдешь.

– Немой, я ведь многое тебе поведал. О себе, о семье, о доме. А о тебе ничего не знаю. Расскажи, в какой семье вырос, в каком полку служишь. Что делать намерен, когда домой меня доставишь?

– Вернусь на службу в Гродненский полк. Там мой дом. Другого не имею.

В дверь постучали. Вошла девка с тазом в руках. На ее плече висел пахучий узелок.

– Присядьте, ваше благородие, присядьте на койку, чтобы после не ходить. Ногам покой нужен. Сейчас повязку отпарим. Матушка травы дала. Она знает, какие нужны, чтобы раны быстрее зажили, – тихо и торопливо говорила девка.

Немой послушно присел на край своей кровати, глянул на притихшего Лаврина – живой ли, дышит? Дышит – плечо мерно поднимается и опускается.