Яна Немцова – Немой (страница 5)

Самое страшное, что волновало ее – это любовь к будущему мужу. Так она боялась ее, что в тайне мыслила сбежать в монастырь. Жить там взаперти, только бы не познать этого страшного чувства, которое забрало их матушку, оставило в одиночестве папеньку. Ведь в любви были рождены и воспитаны Вера и Лиза. В любви был рожден Гавриил – младший братик, который умер, едва появившись на свет. Именно любовь приносила великое счастье и непосильное горе. Вера так боялась этого чувства, что при каждом упоминании о замужестве ее бросало в жар. И сегодня, когда Лиза заговорила об Александре Лаврине, в душе Веры вспыхнуло отчаяние. Она так испугалась, что чуть не выдала свои тайные мысли.

Княжна относилась к Лаврину по-дружески. Никогда не допускала мысли стать его женой.

Их семьи знались с конца прошлого века, еще когда покровительствовала и управляла империей матушка Екатерина. Константин Романович долгое время находился в разъездах, будучи дипломатом. Батюшка служил в армии. А матушки – Наталья Романовна и Мария Петровна старались поддерживать друг друга встречами, долгими беседами и длинными письмами. Тогда, в далеком прошлом, они крепко подружились. Позже дружба семей прервалась на какое-то время – все Лаврины отбыли в Париж. А маменька ждала появления Гавриила. После родов ее не стало, как и малыша.

Многолетняя дружба и дала плод-идею свести молодых, чтобы укрепить связь двух семей. Подобная перспектива имела ценность только в глазах родителя, но не Веры. Она часто грустила и раз за разом приходила к заключению – быть человеком сложно.

– Веронька? – робко прошептала Лиза. Отложила подушку. Нахмурилась, будто извинялась за то, что наговорила. – Вера Николаевна, простите меня, что называю вас черствой. Это от обиды. У вас очень доброе сердце.

– Милая Лиза, – княжна Вера закрыла книгу, поднялась, поправляя домашнее горчичное платье с ажурным воротом, прошла, тихо шурша подолом, по диванной и присела к сестре, – вы мой ан…

Не успела Вера договорить, как в комнату вошла няня Дарья Григорьевна. Маленькая женщина с округлыми формами. Вера никогда не встречала таких добрых и любящих людей. Дарья Григорьевна теперь выполняла работу экономки, но ее по-прежнему называли нянюшкой. Она давно стала частью семьи Кавелиных и временами даже обедала с ними за одним столом. Батюшка обращался к ней за советом в воспитательном вопросе, а Веру и Лизу она научила любить друг друга и быть настолько близкими, что порой сестры спали вместе, когда чего-то боялись или грустили.

– Веронька, Лизонька, его сиятельство Николай Платонович вызывает вас в кабинет.

– Что-то случилось? – заволновалась Лиза, вытягиваясь как струна арфы.

– Пожалуй, ничего необычного, очередной вечерний прием, – успокоила Дарья Григорьевна.

– Благодарю, нянюшка. – Вера поднялась и поманила за собой сестру: – Пойдем.

– Веронька, сердце колотится. Вдруг что-то страшное? Вдруг французы вновь идут на Смоленск? – Лиза, ухватив одной рукой складку юбки, а другую прижимая к груди, торопливо шагала позади сестры.

– Если бы так, батюшка распорядился бы закладывать карету, чтобы отправить нас к тетушке в Петербург. Видимо, причина в другом. Может, сообщит нам добрые вести, – княжна Вера оглянулась. Заметив румянец и розовые пятна на шее сестры, улыбнулась: – Вы, Лизавета, помнится, недавно говорили, что не хотите испытывать себя пугающими мыслями.

– Говорить всегда проще, чем исполнять. Не вам ли княжна знать об этом? – хмыкнула Лиза.

Они остановились у дверей кабинета Николая Платоновича, перевели дыхание, перекрестились и, постучав, вошли.

Батюшка сидел, склонясь над бумагами. Читал, насупив брови. Даже не повел плечами при появлении дочерей. За его спиной, в стеклянных дверцах шкафа, отражались огоньки свечей, как предупреждающие сигналы.

Княжны боялись прервать, нарушить сосредоточенность батюшки. Они шли к рабочему столу Николая Платоновича, аккуратно ступая башмачками по ковру и придерживая юбки платьев.

– Вера, Лиза, присядьте на софу, – Николай Платонович наконец-то заметил их присутствие, – столько нынче забот. Петербургское управление требует отчетов. Калужская и Смоленская губернии – провизионной помощи. А чем помочь?! Что отчитывать? Каждый второй едва концы с концами сводит, – князь бросил стопку исписанных бумаг на край стола. Эхо глухого хлопка пронеслось по кабинету.

Княжны присели на софу. Они с тревогой смотрели на отца и ждали вестей, ради которых он пригласил их. Вместо ответа Николай Платонович вновь увлекся какой-то мыслью. Верно дурной, потому как покраснел, сложил руки на груди и зло хмыкнул.

– Ранним утром я отбываю в Петербург. Дела государственной важности. Все хозяйственные заботы оставляю на вас. Управляющий и камердинер уже оповещены, – прохрипел он. Поднялся с мягкого табурета, поправил длинный халат, заложил руки за спину и подошел к дочерям. – По возвращении надеюсь не разочароваться. – Он нахмурился, но тут же смягчился: – А впрочем, не сомневаюсь в вас. Справитесь! – Он вернулся за рабочий стол и взял злосчастные бумаги. – Ну, чего застыли, идите!

Ужинали молча. Между членами семьи витал дух тревожности и напряжения. Николай Платонович, как и все в последнее время, выглядел озадаченным. Когда ел, покачивал головой и осуждающе кряхтел, а то и вовсе, задумавшись, замирал, забывая жевать.

Юная княжна плохо ела. Почти не притронулась к первому, а от второго отказалась. Думалось, вот только закончится трапеза, она тут же сбежит из столовой, чтобы скорее уединиться с Верой и выговорить ей накопившиеся мысли.

Вера же размышляла о грядущем. Николай Платонович был предводителем дворянского общества16 Смоленской губернии и держал в управлении Поречский уезд17. Должностные обязательства требовали немедленной реакции на обращения. Какие только вопросы государственной важности ни звучали в полученных батюшкой письмах! Обслуживание госпиталей, их устройство, санитария города, продовольственные вопросы – все находилось в шатком и плачевном состоянии. Справлялись с социальными и общественными нуждами как могли. Самое важное – чтобы причиной нынешней поездки папеньки не стала надвигающаяся французская армия. Вера осенила себя крестным знамением: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь». Так она изгоняла страшные думы. Никто из домочадцев не обратил внимания на ее внезапный жест.

Вера не боялась управлять имением во время отъезда батюшки. В этом вопросе княжнам добросовестно помогал Петр – пожилой и преданный семье управляющий, и Лаврентий – молодой, способный и обязательный камердинер. Вера не сомневалась, что и в этот раз не случится ничего из ряда вон выходящего.

Княжна волновалась за батюшку. Нынче дальние поездки опасны не только из-за военного положения. Разбойные нападения участились. Вдобавок ударили сильные морозы, и никакие одеяла не спасут. Ехать до Петербурга долго – больше недели. А если карета застрянет в сугробе? В степи! Во время бурана! Это ведь долгая мучительная смерть. Суровая непогода пострашней разбойников будет. От преступников всегда есть шанс спастись.

«Да-да, – думала Вера, – надо попросить батюшку, чтобы по приезде в Петербург обязательно отправил домой весточку».

После ужина все разошлись по своим комнатам. Княжна Вера хотела побыть в одиночестве. Подышать свежим воздухом. Она надела зимнее платье, поверх накинула пелерину и вышла на террасу. Пол по-зимнему скрипел. Снег присыпал обледенелую ажурную балюстраду – ложился бугорками на перила и свисал с них, напоминая края узорчатой шали. Деревянную площадку начисто вымели, по углам, на оставшемся снеге, виднелись следы метелки. Столик и скамейки одиноко скучали. Вдалеке, в сумерках позднего вечера, спрятался зимний сад. От крыльца к нему вела узкая дорожка. Княжна Вера знала, что за садом стоит беседка – у самого озера, которое сейчас крепко схвачено льдом.

Вера вспомнила, как совсем недавно там красовалась осень. Вечерним солнцем согревала тихое озеро, шуршала сухим камышом, шептала еще теплым ветром. Утки крякали, плескаясь у берега. Тишина, покой и нежность кружили в воздухе, и будто не было войны, и не было жутких страстей, смертей и болезней. Вера так живо представила эти пейзажи, что ей сделалось теплее. Привыкнув к сумраку вечера, она разглядела впереди поредевший сад. Спустилась по ступенькам крыльца. Ветер поднял снежную пыль, и, будто очнувшись от блаженного сна, княжна вспомнила об уговоре ее батюшки с Лавриным. Вспомнила друга детства Александра и представила их будущий брак.

Ей стало дурно от мысли о супружеских обязательствах. Померкли осенние пейзажи, навалилась ночь, и дыхание холодного сада вернуло Веру в действительность.

Позади послышались торопливые легкие шаги. Вера оглянулась. К ней спешила Лизавета.

– Милая княжна, вы не замерзли? Пойдемте скорее пить чай. Дарья Григорьевна рассказывает, как сегодня с управляющим съездили в город. Есть вести, что война отступает все дальше, милая сестра. Неужто скоро все закончится? – щебетала Лиза.

Глава 3

Невинский шел по коридору госпиталя, расположившемуся в бывшем воспитательном доме. Санитары, редкие военные в мундирах и гражданские сновали каждый со своей целью и по своему направлению. Шум, стоны, кашель, голоса смешивались в какофонию гнетущего безумия. Разыскать Александра Лаврина среди четырех тысяч раненых казалось невозможным. Два несчастных доктора разрывались между остро нуждающимися в операциях, уповая лишь на волю Божью.