Яна Мелевич – Приворот и прочие неприятности (страница 6)

Леди Сильвия молча рыдала. Как истинная аристократка, она не произносила ни звука, ни писка, однако ее плечи показательно тряслись, а руки подносили к уголкам глаз батистовый платочек с вышитыми на нем инициалами. И чем чаще она подносила его и при этом громко вздыхала, тем сильнее дергалось веко у Брентона.

А оно у него и так не находилось в покое с момента ареста Элоизы и последующего моноспектакля от «ясноцвета триникийской поэзии». Им пришлось выслушать аж четыре стиха – один пошлее другого! Еще столько же времени ушло на разговоры о замужестве с упрямой невестой и парочку угроз, после которых она заявила о намерении заняться своим экспериментом.

Вернувшись домой, раздраженный и уставший Брентон спрятался от вездесущей работы, проблем и матери в своем кабинете. Но не тут-то было! Живым от леди Сильвии никто не уходил. Его отец, видимо, потому и скончался, лишь бы больше никогда-никогда не слушать жужжание возлюбленной супруги.

Вдовье платье, которое леди Сильвия не снимала со дня похорон, придавало ей вид высокого, стройного насекомого, готового вытянуть из любого человека нервы и жилы, как нектар из душистых весенних маргариток. У нее и волосы имели оттенок, схожий с цветом панциря майского жука, – карамель со сливками и тоненькие серебристо-серые полосочки седины в отдельных прядях.

Леди Сильвия никогда не считалась красавицей, в отличие от леди Трентон, из-за чересчур вытянутого овала лица, тяжелой челюсти и крупных черт. Но она с лихвой компенсировала внешний недостаток наличием неукротимой энергии. Желание всем сделать «хорошо» доводило до икоты не только домашних. Все, кто попадался ей на пути, становились жертвами ее амбициозных планов.

Больше всех леди Сильвия отрывалась на сыне, которому достались ее синие глаза и нос с небольшой горбинкой. Она гордо заявляла, что Брентон пошел в нее, хотя на самом деле в нем было куда больше отцовских черт, чем материнских. Но с ней все равно никто никогда не спорил. Прямо как сейчас.

– Мама, что опять случилось? – со вздохом спросил Брентон, мысленно прикидывая, куда можно переехать подальше от любимой матушки.

На край света? В Патагонию? Лучше ядовитые пауки, каторжники и змеи, чем леди Сильвия с ее огромным и печальным взглядом.

– Мама разочарована, – трагичным тоном изрекла она спустя несколько минут траурного молчания.

Кто бы сомневался!

– И чем же, позволь спросить? Леди Одетт заказала в дом такие же обои, как у тебя?

Имя давней соперницы, Одетт Флорано, герцогини Равильон, вызвало вспышку ярости, утихомирило истерику и заставило леди Сильвию поджать губы.

– Какие глупости, Брент! – воскликнула она и тряхнула платочком, но спустя еще минуту с подозрением переспросила: – А она купила?

– Понятия не имею.

– Надо проверить. В прошлый раз нахалка полностью скопировала мою идею оформления праздничного бала в канун Капонады4. Мне пришлось все отменять и переделывать в последний момент.

– На качество это никак не повлияло.

– Зато на стоимости очень даже, – съязвила леди Сильвия. – Знаешь, за сколько продают вязаных оленей зимой? Как две зарплаты горничной!

– Ужас, – Брентон подпер ладонью подбородок. – Теперь понятно, зачем папа пил амброзию в таком количестве, когда подступали праздники. И жег в кабинете пучки успокаивающих трав. Он просто читал отчеты по расходам.

– Вот! Вот! А потом он ушел и оставил меня одну-у-у!

– Начинается…

– А у меня ни драконенка, ни внука, – она опять всхлипнула в платок.

– Дракон-то тебе зачем?

– Какая разница? – гневно посмотрела леди Сильвия на глупого сына. – У всех приличных леди есть дракон! А ты маме даже невесту в дом не привел! Где моя Элла? Ты ее оставил в тюрьме, да?!

– Мадонна, мама! – раздраженно хлопнул по коленям Брентон. – Дома твоя Элла, дома. Я забрал ее из управления, посадил в экипаж и благополучно вернул в заботливые руки леди Серены. Мы все выяснили, она ни при чем. Письмо в университет написано, так что профессору Гринчу придется принести публичные извинения.

– И?

Матушка изогнула рыжую бровь.

– Что?

– В экипаже.

– Не понял, – Брентон на всякий случай оглядел сапфировую гостиную. Вдруг что-то упустил из виду. – Доехали нормально, ни одного колеса по дороге не потеряли.

– О, Мадонна мия, почему ты подарила моему Брентону разум его отца? Там же, пока свадебный колокол на голову не упадет, он ничего не поймет, – пробормотала куда-то в потолок леди Сильвия, затем вновь обратила взор на него. – Брентон, дорогой мой, послушай свою умную матушку и выбрось из головы благородные порывы отца. Женщины любят ушами, глазами, а еще руками, языком и деньгами.

Граф откинулся на софе и приподнял брови.

– Языком?

– Не тем, глупый ребенок, – она всплеснула руками и показала на свой рот. – Дорогой мой, слова имеют огромную силу, если правильно их произносишь. Не как ты: ляпнешь какую-нибудь гадость, а потом включаешь голову. И почему-то сначала нижнюю.

– Нижняя голова создана для размножения, мама. Потому и думать ею выгоднее в случае свадьбы. Собственно, ты уже пять минут здесь распинаешься, что тебе не хватает внуков с драконами. Что, в общем-то, одно и то же, особенно когда смотришь на внуков твоих подруг.

– Поэтому ты до сих пор не женат, – ткнула в него пальцем леди Сильвия. – Мог бы уже забыть про условие брачного договора и покорять с женой какую-нибудь гору в Монтесуке. А сейчас ты на грани того, чтобы потерять титул отца из-за своего упрямства! Скажи на милость, чем тебе не угодила Элла четыре года назад? Мне казалось, что у вас очень хорошие отношения, куда более теплые, чем у большинства пар.

Брентон затаил дыхание. Во всем виноваты его отец и барон Трентон!

Нет, не так. На самом деле, здесь никто не виноват, поскольку так сложились обстоятельства. Граф Изолани Аломанно всегда знал, что его упрямый сын пойдет наперекор, потому и придумал подковырку с брачным договором.

Согласно его условиям, по достижении тридцати пяти лет Брентон обязан жениться на старшей или единственной дочери барона Трентона – Элоизе. Таким образом граф Изолани Аломанно выразил свою благодарность старому доброму недругу за спасение на поле боя. Бумаги подписали обе стороны, но о детях-то не подумали.

При этом сам отец Брентона женился по любви. Никто не заставлял его идти под венец с нареченной невестой. Он выбрал для себя пусть и не знатную, но зато деятельную и богатую Сильвию Десконти, чем приумножил свое огромное состояние аж в три раза. И жили они душа в душу, покуда граф Изолани Аломанно не получил смертельную травму на охоте.

Брентон не хотел жениться на Элоизе. Его выводила из себя одна мысль, что кто-то диктует ему, как надо жить и с кем делить супружеское ложе. В тощей, несуразной дочери барона Трентона он не находил ни капли очарования, а уж ее «странности» и вовсе стали главной темой для споров с непреклонным отцом.

Элоиза не чувствовала мира, не понимала простых человеческих эмоций. Для нее радость и горе находились примерно на одном уровне. Однажды она разодрала руку до крови, когда упала с крыши сарая, и пока Сабина бегала за помощью, сидела и смотрела, как рубиновые капли падали на траву. Когда Брентон и остальные примчались к ней, Элоиза заторможенно моргнула, подняла голову и спросила:

– Почему она красная? Разве у аристократов не голубая кровь?

Про себя Брентон называл невесту то ледышкой, то бревном, то ядовитым кустом волчанки. После того как ей исполнилось пятнадцать, она ходила за ним хвостиком, делала всякие пакости по наущению его сестры и донимала его не очень приличными вопросами. Тогда вслух он сказал, что внешне и по эмоциям она напоминала ему дерево.

Элоиза не обижалась. Она вообще никогда и ни на что не обижалась. Для нее все сплетни в высшем свете по поводу ее подвешенного статуса казались чем-то мелким, не стоящим внимания. Куда больше места в голове дочери барона Трентона занимала алхимия, которой она увлеклась благодаря отцу.

Но внезапно с Брентоном произошло то, чего никто не ожидал.

Пока он ездил по странам, воевал за корону и искал выход из сложившейся ситуации с договором, Элоиза тихо и незаметно расцвела. И вот уже легкие волны каштановых волос, завивающиеся в пушистые кудряшки от морского воздуха, казались милыми, тонкие черты – изящными, а дерзко вздернутый носик с острым кончиком вызывал желание по нему щелкнуть. Ее темно-карим глазам очень шли яркие наряды, а изогнутые луком губы выделялись малиновой сочностью на фоне светлой кожи с легким оливковым отливом.

Брентон по-прежнему не любил невесту. Да и кто влюбляется в милое круглое личико, будь оно хоть тысячу раз произведением искусства?

Но что-то определенно заставляло его замирать в ее присутствии, вдыхать тонкий сливочно-кремовый аромат семян камелии, говорить с ней полушепотом, чтобы не заглушать мягкий тембр ее голоса.

В груди сладко заныло, потянуло и оборвалось при воспоминании об их сегодняшнем разговоре. Неужели это и есть любовь?

Брентон покачал головой. Глупости! Он не способен на подобную ерунду. Чувства – удел барышень, читающих слащавые романы о рыцарях давних времен. Мужчины куда прагматичнее. Его же волновал только титул, который он потеряет через год.

Брентон не нуждался в нем. Состояние заработано, и отнять его никто не сможет, но… Это же память, фамильный замок – пусть и холодная развалина, пожирающая значительную часть бюджета, – регалии, почести, в конце концов! Тем более что отец завещал титул троюродному кузену Альберту, а у того мозгов не больше, чем у ломтя хлеба. Этот безголовый дурень все пустит по ветру или проиграет в карты.