Яна Мелевич – Опасных дел чаровница (страница 24)
– Говорю, может, мне с ним пообщаться? Наедине, – повторил Юджин и жадно покосился на трясущегося паренька. – Выбью из него все признания лучше любой полиции.
Маркус перевел взгляд на воришку и содрогнулся. За время его дум лицо бедолаги превратилось в месиво стараниями надзирателя фабрики. Рубашка была частично порвана, постепенно наливались цветом синяки и ссадины.
Именно так следили за порядком на его фабрике…
«А то ты не знал», – опять заныла в голове совесть.
Маркус чуть не послал воображаемого брата. При жизни они общались реже, чем после его смерти. Призрачный Бенедикт оказался очень надоедливым товарищем, но у него получилось то, что не получалось ни у кого. Разбудить гнев в Маркусе до такой степени, что тот с трудом сдержался и спокойно приказал:
– Отпусти его и убирайся.
– Но, ваша светлость…
– Я сказал, – он подошел к посеревшему Юджину вплотную и понизил интонацию до шипения, – собирай свои вещи и уходи. Ты уволен.
Теперь уже бывший надзиратель, к счастью, не закричал и не устроил скандал на потеху присутствующим. Несколько секунд он смотрел прямо ему в глаза, пока не отступил и медленно, сквозь свист воздуха не протянул:
– Ла-а-адно, как пожелаете, ваша светлость, – последние слова он произнес с легкой издевкой, затем отступил и двинулся через молчаливую толпу к выходу.
– Что встали? Разошлись, – холодно бросил им Маркус и кивнул охраннику, чтобы помог нерадивому парнишке подняться.
Когда работники разошлись, а охрана исчезла за поворотом, они остались вдвоем. Последний пытался привести себя в порядок, прижимал к разбитому носу грязный рукав, то и дело косился с опаской на герцога.
– Следующая кража закончится увольнением или походом к жандармам.
– Ваша светлость, я хотел пряжу в подарок маме, чтобы она связала себе шаль. Я все отработаю, клянусь. Буду ночевать у станков, если нужно. Или вычтите из моей зарплаты…
Он затих, когда смятый моток упал ему в руки вместе с парой золотых крон. Растерявшийся парень ошарашенно хлопал ресницами несколько секунд, затем удержал двинувшегося вперед Маркуса.
– Ваша светлость…
– Если обманул меня – в следующий раз не остановлю охрану. Если нет, тогда потрать деньги на хорошего врача, еду и красивую шаль. А пряжу оставь себе или продай. Все равно из этого мотка ничего толкового не свяжешь.
– Благодарю от всей души, ваша светлость! – крикнул парень, когда Маркус отошел на приличное расстояние. – Мы с мамой поставим за вас свечку в церкви!
– Надеюсь, не поминальную, – буркнул тот.
– Вы очень добры! Ваш брат всегда так говорил!
– Раздражающий и надоедливый призрак Бенедикта может мною гордиться.
– Призрак?
Маркус обернулся к удивленному парню.
– Ты не в курсе, как мне досталась эта фабрика и две другие? Бенедикт умер, и на мою голову свалилось наследство.
– Но… но я видел его светлость совсем недавно. Он часто приходит поиграть в бридж в один популярный бордель на Чертити-стрит… – он вдруг понял, что ляпнул лишнего, и отступил. – Ой, простите, наверное, я обознался…
Только уйти ему не удалось, потому что Маркус преградил дорогу.
– Где, говоришь, играет?
Глава 27. Скелеты в шкафах
«
© Леди Друзилла, вдовствующая герцогиня Веллингтон
– Апчхи!
В воздух поднялось облако пыли, когда я откинула крышку. Полупрозрачные комочки затанцевали в лучах полуденного солнца, которое пробиралось сквозь круглое окно в стене напротив. Засаленное стекло тускло поблескивало и намекало, что его давным-давно пора помыть.
На чердаке пахло старьем, бумагой и соломой. Справа находился высокий стеллаж, заваленный книгами, оловянными солдатиками и фарфоровыми статуэтками. Вдоль стены кто-то расставил многочисленные портреты бывшего герцога и его старшего сына, а в дальнем углу темнела узкая койка со свалявшимся матрасом.
Рядом на тумбе покоилась масляная лампа. Ею я воспользовалась, чтобы получше рассмотреть сундучное добро.
– Здесь все вещи Бенедикта. Его дневники, всякая мелочь…
Я рассеянно кивнула, затем присела на корточки перед открывшимся богатством. Поверх каких-то рукописей нашелся серебряный портсигар со сломанным замком и инициалами брата герцога Веллингтона.
Подняв его на свет, я принюхалась и снова чихнула. Остро пахло табаком.
– Фу, – скривившись, пробормотала под нос. – И что люди находят в сигаретах?
– Бенедикт не курил. Он просто любил запах, поэтому всегда клал в портсигар одну сигару, чтобы она источала этот аромат, – вновь откликнулась леди Друзилла.
Герцогиня выглядела подавленной, поэтому я в очередной раз дала себе мысленную затрещину и прикусила язык. Плохая идея – тащить ее на чердак, где каждая оставленная вещичка напоминала о любимом сыне.
Повертев в руках портсигар, я положила его в сундук.
– Дорогая штучка. Серебро, сапфир на замке, бархат внутри. На обратной стороне клеймо мастера, значит, делалось на заказ.
– Маркус хотел его продать, но потом передумал и положил к остальным вещам, – леди Друзилла крепче сцепила пальцы перед собой.
Я осторожно разбирала завалы из многочисленных перчаток, трубок, исписанных блокнотов с какими-то заметками о предстоящих делах. Здесь нашлись даже зонт, монокль и пара лакированных ботинок. Немного потертые на носах, но начищенные и сверкающие. Хоть сейчас надевай и шагай на улицу.
Все оказалось аккуратно разложено по местам. Так, чтобы ничего не помялось и не пострадало при переносе сундука, который выглядел очень увесистым. Неудивительно, что Тень и немолодой дворецкий по имени Готфрид с трудом передвинули его.
– Его светлость трепетно относится к памяти брата, – пробормотала я, просматривая найденные дневники и блокноты.
Некоторые представляли собой типичные записи джентльмена. Просто короткие заметки о делах или прошедшем ужине. Емкие, яркие, звучные эпитеты в сторону тех или иных представителей знати наполняли смыслом тексты и вызвали у меня улыбку при прочтении.
Но что меня действительно поразило – великолепный почерк и строгая датировка. Это не куриная белиберда на полях из домовых книг. Каждую страницу исписали изящной каллиграфией. Со всеми завитушками и правильными наклонами.
Бенедикт отличался невероятной щепетильностью, поэтому помимо дня и числа месяца указывал время сделанной записи. Везде. Его дневники полнились цифрами, таблицами, графиками и диаграммами, что меня чертовски порадовало.
Они немного отличались от привычной мне финансовой информации, но при должном изучении там наверняка нашлось бы что-то полезное.
– Бенедикт очень любил математику, – заметив мой интерес к одному из дневников, леди Друзилла подошла ближе. – В отличие от Маркуса, он много времени уделял точным наукам. Постоянно что-то чертил, изучал, считал.
«Ага, видно по домовым книгам», – мрачно подумала я, а вслух сказала: – Значит, его светлость не любитель главной науки наук?
– О, ну… он и так не слишком горел учебой. Домашний учитель мальчиков, мистер Бигль, применял физическое наказание к ним за шалости и неправильные ответы, тем самым отбив у Маркуса желание открывать учебники.
– Наказание?
Леди Друзилла обхватила себя руками, прошла вперед и остановилась возле сундука. Коснувшись кончиками пальцев обитой кожей крышки, она несколько минут вырисовывала на ее поверхности геометрические фигуры. Потом вдруг замерла, словно погрузилась в омут далеких и не очень приятных воспоминаний.
– Муж считал Маркуса слишком упрямым. Говорил, что он не заслуживает титула Веллингтонов. Поэтому всецело доверил его мистеру Биглю, а у того имелись свои взгляды на воспитание молодого джентльмена.
Я затаила дыхание и покосилась на правое предплечье леди Друзиллы, которое она принялась растирать. В памяти всплыли уродливые шрамы на запястьях герцога, и страшная догадка пронзила сердце.
– Что он сделал?
– Однажды мистер Бигль сильно избил Маркуса. После этого он целый месяц не вставал с постели и почти неделю мучился от горячки. На руках и ногах были рваные раны от розог, спина почернела от синяков. В тот день я впервые восстала против мужа, потому что не могла смотреть, как над моим пасынком измывался жестокий садист, – последние слова она буквально прошипела и так сильно сжала крышку сундука, что ее костяшки побелели.
Тусклый свет лампы отбросил тени на красивое, холодное лицо. А через мгновение ненависть, исказившая черты, исчезла за маской поверхностного веселья благородной дамы. Леди Друзилла рассмеялась, отняла руку и повернулась ко мне.
– Наверняка я вас утомила скучной болтовней о семье. Знаете, я из тех сумасшедших мам, которые часами рассказывают о своих детях. Простите, Питер. Лучше закончим здесь и продолжим наш разговор по поводу вашей чудесной кузины в гостиной. Вы же нашли то, что искали?
Я растерянно похлопала ресницами и открыла рот.
– Да, я… да… Вроде бы…
– Что здесь происходит?