Яна Лоск – Железная птица и драконий трон (страница 4)
- ...Это было ужасно, - честно сказал отец.
- Я знаю, - вздохнула я. - Дай мне ещё одну.
Он дал. И ещё. И ещё.
Я стреляла до тех пор, пока пальцы не стёрлись в кровь. Красные полосы на коже, боль, которая отдавала в запястье, но я не останавливалась. Я помнила: в прошлой жизни я точно так же набивала ноги, отрабатывая удары. Пока кожа не становилась похожей на кожу крокодила, пока не переставала чувствовать боль.
- Хватит, - сказал отец, когда я сделала пятидесятый выстрел. - Ты поранилась.
- Я знаю. - Я посмотрела на пальцы. Кровь капала на траву, смешиваясь с утренней росой. - Замотаю и продолжу.
- Со Ён. - Он взял меня за руку, заставил посмотреть на себя. - Ты не солдат. Ты - ребёнок. Не надо так себя мучить.
- Я не мучаюсь, - ответила я. - Я учусь.
- Учиться можно и без боли.
- Нельзя. - Я посмотрела ему в глаза. - Боль - лучший учитель. Она напоминает, что ты живой. И что любая ошибка может стоить жизни.
Отец отпустил мою руку, долго молчал. Потом сказал:
- Иногда я забываю, что тебе восемь лет. Ты говоришь как старый воин.
- Может быть, я и есть старый воин, - тихо сказала я. - Просто в маленьком теле.
Он не ответил. Только покачал головой и отошёл в сторону, давая мне продолжать.
Я перемотала пальцы тряпицей, взяла следующий лук - чуть тяжелее, с большим натяжением. Отец сказал, что это для девочек постарше, но мне хотелось попробовать. Боль - это не препятствие. Боль - это сигнал. Ты можешь игнорировать его или использовать как топливо.
К закату я попала в край мишени два раза из пятидесяти.
- Прогресс, - сухо сказал отец. - Завтра повторим.
- Нет, - ответила я. - Завтра я попаду десять раз.
Он посмотрел на моё лицо - сосредоточенное, упрямое, совсем не детское - и не нашёл сил спорить.
***
Вечером, после ужина, я сидела на веранде и смотрела на звёзды.
Отец ушёл в кабинет - разбирать бумаги, писать письма. Служанки суетились на кухне. Двор затих, только сверчки стрекотали в траве.
Я смотрела на небо и думала.
В прошлой жизни я тоже любила смотреть на звёзды. Особенно в больнице, когда не могла уснуть от боли. Тогда казалось, что звёзды - это маленькие дырочки в крышке мира, через которые пробивается свет из другой реальности. Может быть, где-то там, за этими дырочками, меня всё ещё помнят?
Мама. Папа. Тренеры. Друзья, которых у меня было немного (всё время уходило на тренировки). Они, наверное, пришли на мои похороны. Наверное, плакали. Интересно, папа до сих пор ходит на мою могилу? Или он уже отпустил?
Я не хотела, чтобы он отпускал. Эгоистично, да. Но если он отпустит - значит, меня правда больше нет. А я была. Я была Марией, мастером спорта, девушкой, которая могла убить человека ударом ноги в голову. Я была. Я есть. Я буду.
- Со Ён, ты не спишь? - раздался голос отца.
Он вышел на веранду, сел рядом. В руках - две чашки с чаем. Одну протянул мне.
- Спасибо, - сказала я, принимая чашку. Чай был горьковатым, с травами - такой, как я любила.
- О чём думаешь?
- О том, что было, - ответила я после паузы. - И о том, что будет.
- Это слишком тяжелые мысли для ребёнка.
- А я не ребёнок. - Я повернулась к нему. - Ты же знаешь, отец. Я не ребёнок.
Он молчал. Звёзды отражались в его глазах - чёрных, глубоких, как колодцы.
- Расскажи мне ещё раз, - попросил он. - О том мире. О твоей жизни там.
Я вздохнула. Каждый раз, когда он просил об этом, я чувствовала боль - не физическую, а ту, что живёт где-то под рёбрами и сжимается в комок. Но я рассказывала. Потому что он заслуживал правду. И потому что говорить об этом значило не забывать.
- Меня звали Мария, - начала я. - Я жила в городе, который назывался... неважно. У меня был отец - тренер. Он учил меня драться. Но не мечом, а ногами и кулаками. Это называется тхэквондо.
- Тэквондо, - повторил он, коверкая слово.
- Тхэквондо, - поправила я. - Путь ноги и кулака. Я была мастером спорта. Это значит - очень хорошо умела драться. Я выигрывала соревнования, получала медали.
- Ты была знаменита?
- Нет. Только в узких кругах. В моём мире много людей, которые умеют драться. Я была одной из многих.
- Но ты была лучшей?
Я усмехнулась.
- Я была среди лучших. До тех пор, пока не заболела.
- Чем?
- Раком. - Я произнесла это слово, зная, что он не поймёт. В его мире не было такого слова. - Это болезнь, когда твоё собственное тело начинает убивать тебя. Клетки растут неправильно, заполняют всё внутри, и ты умираешь. Медленно. Больно.
Отец побледнел.
- И нет лекарства?
- В моём мире есть. Но не для всех. И не всегда помогает. - Я допила чай, поставила чашку на перила. - Мне не помогло. Я умерла в больнице. В палате с белыми стенами и трещиной на потолке.
- И ты попала сюда?
- Я попросила богов, - тихо сказала я. - Перед смертью. Я сказала: «Дайте мне другую жизнь. Там, где есть мечи и дворцы. Я буду сражаться. Я не сдамся». И они дали.
Отец взял меня за руку. Его ладонь была шершавой, в мозолях - такой же, как у моего прежнего отца.
- Ты жалеешь? - спросил он.
- О чём?
- О том, что умерла там. О том, что родилась здесь.
Я задумалась. Хороший вопрос. Я никогда не задавала его себе честно.
- Нет, - сказала я наконец. - Там у меня не было будущего. Даже если бы я выжила, я бы осталась той, кто есть - спортсменкой без больших целей. А здесь... здесь я могу изменить мир. Или, по крайней мере, попытаться.
- Ты слишком много на себя берёшь.
- Может быть. - Я посмотрела на звёзды. - Но кто, если не я?
Отец не ответил. Он сидел рядом, молчал, и его молчание было громче любых слов.
***
В ту ночь я долго не могла уснуть.
Я лежала на циновке, смотрела в потолок и перебирала в памяти каждую деталь прошедшего дня. Боль в пальцах от тетивы. Треск манекена под мечом. Глаза отца, когда он смотрел на меня - с любовью и страхом одновременно.
Может быть. Но что мне оставалось? Сидеть сложа руки и ждать, пока судьба сама всё решит? Я уже пробовала так в прошлой жизни. Ждала, что болезнь пройдёт сама. Ждала, что врачи сделают чудо. Ждала, что отец перестанет плакать.