Яна Лоск – Железная птица и драконий трон (страница 3)

Я взяла меч, вышла во двор.

***

Воздух был холодным, с горьковатым запахом осени. Под ногами хрустела первая изморозь. Двор поместья тонул в предрассветных сумерках - только силуэты сторожевых башен, тренировочные манекены, похожие на призраков, и старая сосна у ворот, которая помнила ещё моего деда.

Я встала в центр двора, закрыла глаза.

В прошлой жизни я начинала каждую тренировку с дыхания. Десять глубоких вдохов, потом задержка, потом медленный выдох. Это успокаивало сердце, настраивало тело, стирало границу между сознанием и мышцами.

Вдох.

Перед глазами - белая больничная палата. Отец, который сидит у постели и сжимает мою руку так сильно, что кости трещат. Моя рука, исхудавшая, в синяках от капельниц.

Выдох.

Темнота. Деревянный двор. Меч в маленькой ладони.

Вдох.

«Ты самая сильная», - говорит отец. Но не этот, новый, а тот, прежний. Тренер по тхэквондо, который гонял меня до седьмого пота, который учил меня падать так, чтобы не больно, и вставать так, чтобы не стыдно.

Выдох.

Он остался там. В мире, где есть железные птицы и лекарства от рака. Интересно, он знает, что я умерла? Интересно, он плакал?

- Ты слишком рано встаёшь, - раздался голос за спиной.

Я не вздрогнула. Я уже привыкла к тому, что отец появляется бесшумно. Военная привычка.

- Лучшее время для тренировок - до рассвета, - ответила я, не открывая глаз. - Когда тело ещё не проснулось до конца, его легче учить новому.

- Кто тебе это сказал?

- Сон.

Он замолчал. Он всегда замолкал, когда я говорила про сны. Я знала, что он не верит - или верит, но боится спрашивать подробности. Каждый раз, когда я упоминала «тот мир», я видела в его глазах страх. Не передо мной - за меня. Он боялся, что боги, пославшие мне видения, однажды потребуют плату.

Я открыла глаза.

Отец стоял в трёх шагах, в своей обычной утренней одежде - тёмно-синий ханбок, волосы собраны в пучок, на поясе - короткий кинжал. Ему было под сорок, но выглядел он старше: война и потери вырезали глубокие морщины на его лице, а седина в бороде появилась уже лет пять назад. Мать умерла, когда мне было два года - в этом мире. Я не помнила её. Вместо материнской любви у меня был меч и отец, который не умел говорить о чувствах.

- Сегодня я покажу тебе первую форму, - сказал он. - С мечом.

- Я готова.

- Ты всегда говоришь, что готова. - Он усмехнулся, но без злости. - Дай-ка посмотреть на твою стойку.

Я встала в позицию. Ноги на ширине плеч, левая чуть впереди. Меч держать двумя руками, но не сжимать мёртвой хваткой - расслабленно, будто это не оружие, а продолжение рук. Отец учил меня этому полгода назад, когда только разрешил брать в руки деревянный меч.

- Ноги шире, - сказал он, обходя меня по кругу. - Центр тяжести ниже. Ты не дуб, который стоит на месте. Ты - бамбук. Гибкий, но не ломкий.

Я поправила стойку. В прошлой жизни я знала это правило: в тхэквондо центр тяжести тоже должен быть низким, чтобы сохранять баланс во время ударов ногами. Но тело восьмилетнего ребёнка слушалось хуже, чем взрослое. Мышцы ещё не окрепли, связки не привыкли к нагрузкам. Я чувствовала себя так, будто пытаюсь водить машину, когда ноги едва достают до педалей.

- Хорошо, - сказал отец. - А теперь - первый удар. Сверху вниз, как будто рубишь дрова. Но не просто рубишь - вкладываешь в удар вес всего тела.

Я подняла меч. Ивовое дерево было лёгким, а этот настоящий для моих рук тяжеловатым. Я занесла клинок над головой, шагнула вперёд, опустила.

Лезвие врезалось в деревянного манекена с глухим стуком. Манекен качнулся, но не треснул.

- Плохо, - сказал отец безжалостно. - Ты бьёшь запястьем, а не корпусом. Рука должна идти от плеча, а сила - от бёдер. Попробуй ещё раз.

Я попробовала. И ещё. И ещё.

Двадцать ударов. Пятьдесят. Сто.

Руки начали дрожать от усталости, но я не останавливалась. Я помнила: в прошлой жизни я точно так же отрабатывала удары ногами - тысячу раз, две тысячи, пока мышцы не начинали гореть огнём. Тренер говорил: «Техника не приходит с умом. Она приходит с кровью и потом».

Здесь, в этом мире, у меня не было тренера. Был только отец, который учил меня по-своему, по-военному. И моя память, которая подсказывала, где искать баланс, как поворачивать корпус, как дышать.

- Стоп, - сказал отец после сотого удара. - Дай мне меч.

Я отдала. Он взял его, встал к манекену, и одним движением - плавным, почти небрежным - расколол деревянную голову пополам.

- Видишь? - спросил он. - Не сила важна. Важен импульс. Когда ты бьёшь, ты не толкаешь меч - ты направляешь его, а тело само делает всю работу.

Я кивнула. Я понимала физику. Я понимала биомеханику. Но между пониманием и исполнением лежала пропасть, которую можно было преодолеть только одним способом: практикой.

- Дай мне ещё одну попытку, - попросила я.

Отец вернул меч.

Я закрыла глаза, представила удар. Не просто движение руки - а волну, которая идёт от земли, через ноги, через бёдра, через позвоночник, через плечо, и выплескивается в лезвие. Как в тхэквондо: сила удара ногой рождается не в ноге, а в тазе. Так же и здесь.

Я шагнула. Разворот корпуса. Рука не замирает после удара, а продолжает движение, как хвост волны.

Манекен треснул.

Не раскололся, как от удара отца, но трещина пошла - тонкая, зигзагообразная, от плеча до середины груди.

Отец молчал несколько секунд. Потом сказал:

- Лучше. Но не достаточно. Твой противник не будет стоять на месте. Он будет двигаться, уклоняться, контратаковать. Ты должна думать на три хода вперёд.

- Как в шахматах, - вырвалось у меня.

- Что?

Я поняла, что ляпнула лишнее. В этом мире не играли в шахматы. Была игра «годо» - что-то вроде го, но не совсем. Я слышала о ней от служанок.

- Ничего, - сказала я. - Игра, которую я видела во сне.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом. Я знала этот взгляд: смесь любопытства и страха. Он хотел спросить больше, но не решался. Вместо этого он сказал:

- А теперь - лук. Идём.

***

Лук оказался сложнее.

Отец привёл меня к стрельбищу - длинной полосе земли, утыканной соломенными мишенями. В конце полосы, метрах в тридцати, стояло чучело, обмотанное тряпьём. Цель.

- Возьми, - сказал отец, протягивая мне детский лук.

Я взяла. Он был маленьким по местным меркам - всего с мой рост, с тетивой из скрученных сухожилий. Я попробовала натянуть. Пальцы сразу заболели - даже с защитным кольцом, которое отец дал мне заранее.

- Стойка, - скомандовал он. - Ноги на ширине плеч. Левая рука держит лук, правая тянет тетиву. Спина прямая. Не сутулься.

Я попыталась. Лук дрожал в левой руке - мышцы ещё не привыкли к такому напряжению. В прошлой жизни я стреляла из лука только в тире, и то развлекательного, спортивного. Настоящий боевой лук - это было нечто другое. Он пах потом и животным, тетива гудела при натяжении, как живая.

- Целься в чучело, - сказал отец. - Только не в то, что справа - это моё.

- А в какое можно? - спросила я, щурясь от солнца.

- В любое, кроме моего.

Я выдохнула. Так, как учили в прошлой жизни: полный выдох перед выстрелом, чтобы сердце замерло на секунду. Пальцы разжались.

Тетива щёлкнула. Стрела улетела куда-то в кусты, даже не задев мишень.