Яна Лоск – Железная птица и драконий трон (страница 15)

- Готов, - сказал я, хотя внутри всё сжалось от страха.

Она подняла голову. В её глазах стояли слёзы - те самые, которые я видел лишь однажды, когда она умирала от жара.

- Я не лгала, когда сказала, что ты мой отец, - начала она. - Я - Ли Со Ён. Твоя дочь. Та, которую ты держал на руках, когда умерла мама. - Она сглотнула, сдерживая рыдания. - Но я также и другая. Женщина из другого мира. Её звали Мария. Она умерла там, от болезни, в двадцать три года. И когда её душа покидала тело... она попала сюда. В меня. В ту ночь, когда я умирала.

Я замер.

«Другой мир», - повторил я про себя. Слова звучали безумно. Но её глаза... её глаза не лгали.

- Другой мир? - медленно спросил я. - Какой другой мир?

- Мир, где нет мечей и императоров, - сказала она. - Где люди живут в домах из стекла и бетона. Где они летают по небу в железных птицах. Где они могут говорить с человеком на другом конце земли через маленькую коробочку.

Железные птицы. Я вспомнил её слова, которые слышал раньше, но не придавал им значения. Теперь они звучали иначе.

- Ты не шутишь? - спросил я. - Это не бред?

- Я знаю, это звучит как безумие, - сказала она. - Но это правда. Я помню ту жизнь. Каждую секунду. Я помню, как меня звали, помню своего отца - он был тренером, учил меня драться. Я помню, как болела. Как умирала. И как молила всех богов дать мне второй шанс.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони - по-детски, несмотря на всю свою мудрость.

- И боги... услышали? - прошептал я.

- Кажется, да. - Она взяла меня за руку. - Отец, я знаю, тебе страшно. Но посмотри на меня. Я - твоя кровь. Я люблю тебя. Не как та Мария любила своего отца, а как Со Ён. Твоя дочь. Просто... во мне живёт память о той, другой жизни. И эта память помогает мне быть сильнее.

- Помогает? - Я горько усмехнулся. - Ты в восемь лет говоришь как полководец. Ты побеждаешь взрослых воинов. Ты знаешь то, что не знают мудрецы. Это не «помогает», Со Ён. Это превращает тебя в чудо. Или в проклятие.

- Выбери, что тебе легче принять, - сказала она. - Но не отвергай меня. Пожалуйста.

Я смотрел на неё и чувствовал, как что-то ломается внутри. Не плохое - хорошее. Стена, которую я выстроил между собой и этой правдой. Я знал. Знал давно. Просто боялся признаться.

- Расскажи мне больше, - попросил я. - О том мире. О железных птицах. О том, почему ты так хорошо дерёшься.

Она кивнула, вытерла нос рукавом (в такие моменты она всё-таки казалась ребёнком) и начала рассказывать.

***

Она говорила долго.

О тхэквондо - о том, что это не просто драка, а целая система, основанная на физике и биомеханике. О том, как удар ногой может быть сильнее удара меча, если знать правильный угол и рычаг. О том, как в её мире люди изучали боевые искусства годами, доводя тело до совершенства.

О врачах, которые лечат рак - болезнь, которую в Корье называли «гнилой кровью» и считали проклятием духов. О том, что можно сделать операцию, разрезать тело и вырезать опухоль, а потом зашить. О том, что люди живут до восьмидесяти, девяноста лет - иногда до ста.

О школах, где учатся все дети - и мальчики, и девочки, и бедные, и богатые. О книгах, которых так много, что одна библиотека может вместить больше знаний, чем все свитки во всей Корье.

Я слушал, раскрыв рот. Всё это было безумием. Противоречило всему, чему меня учили с детства. Но я верил ей.

Потому что, когда она говорила, её глаза светились.

- И ты всё это время молчала? - спросил я, когда она закончила.

- А что бы ты сказал, если бы я в шесть лет заявила, что нужно кипятить воду? - усмехнулась она. - Ты бы решил, что у меня жар.

- Наверное, - признал я. - Но теперь... теперь я хочу, чтобы ты говорила мне всё. Даже если это кажется безумием.

- Хорошо, - кивнула Со Ён. - Но только тебе. Никому больше. Даже принцу Вону.

- Даже ему? - удивился я.

- Особенно ему. - Её лицо стало серьёзным. - Он хороший человек, отец. Но он - наследник трона. А троны делают людей жестокими. Я не хочу, чтобы он знал мою тайну. Пока что.

Я посмотрел на неё долгим взглядом. Она думала как стратег. Как императрица. Как человек, который уже однажды потерял всё и не хотел потерять снова.

- Ты права, - сказал я. - Власть портит. Даже лучших.

- Ты не испортился, - заметила она.

- Я не у власти, - ответил я. - Я - солдат. А солдаты либо умирают, либо становятся генералами. Власть - это другое.

Она кивнула, будто понимала.

Мы сидели молча, глядя, как солнце поднимается над лесом. Лучи пробивались сквозь кроны, окрашивая всё вокруг в золотой и розовый.

- Со Ён, - сказал я. - Ты боишься?

- Чего?

- Того, что однажды тебе придётся выбирать между своим миром и этим.

Она задумалась.

- Нет, - ответила она наконец. - Потому что моего мира больше нет. Я умерла там. А здесь - я живу. И я не хочу умирать снова.

- Тогда, - я обнял её, - давай сделаем так, чтобы ты жила. Я научу тебя всему, что знаю о войне. А ты научишь меня тому, что знаешь о... другом мире.

- Договорились, - сказала она.

Мы скрепили сделку рукопожатием - как два воина, а не как отец и дочь.

***

Мы вернулись в крепость к полудню.

Служанки накрыли завтрак, но я не был голоден. Я сидел во главе стола, смотрел на дочь и думал о том, что она рассказала.

«Люди летают по небу в железных птицах».

Я поднял глаза к потолку, будто надеялся увидеть там одну из них. Ничего. Только деревянные балки и паутина.

«Врачи режут живых людей и вырезают болезнь».

Я вспомнил, как умирала моя жена - в муках, за несколько дней. Если бы в этом мире были такие врачи... может быть, она была бы жива.

«Люди живут до ста лет».

Я посмотрел на свои руки - сорок пять лет, а они уже старые. Сколько мне осталось? Десять? Пятнадцать? А ей - целая жизнь впереди. Две жизни.

- Отец, - сказала Со Ён, отрывая меня от мыслей. - Ты не ешь.

- Я не голоден.

- Тебе нужно есть, - сказала она с той странной взрослой интонацией, которая всегда выводила меня из себя и одновременно умиляла. - Ты - командующий. Солдаты смотрят на тебя. Если ты не будешь есть, они решат, что ты болен или напуган.

Я усмехнулся. Она была права, как всегда.

- Хорошо, - сказал я, беря палочки. - Уговорила.

Мы ели молча. Я смотрел, как она аккуратно подносит рис ко рту, как держит палочки - не по-детски уверенно, как двигается - плавно, без лишних движений. Всё в ней выдавало взрослого человека, запертого в детском теле.

- Со Ён, - сказал я. - Ты когда-нибудь скучаешь по тому миру?

Она замерла. Палочки застыли в воздухе.

- Иногда, - тихо сказала она. - По ночам. Особенно когда не могу уснуть. Я вспоминаю запах больницы. Голос отца. Трещину на потолке. - Она опустила палочки. - Но потом я думаю о тебе. О Воне. О том, что здесь я могу что-то изменить. И мне становится легче.

- А если бы тебе предложили вернуться? - спросил я. - Прямо сейчас. Что бы ты выбрала?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.