Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 65)
– Славный рыцарь придет за похищенной леди, – произнес он напевно, словно в трансе, глядя на затухающие угли, – рыцарь, снаряженный на славную битву всем городом – на лучшем из скакунов, проворном, как птица. Его меч будет сиять на рассвете, как солнечный луч, а доспехи будут прочны, как моя шкура. Это будет честный бой, славный бой, жестокий бой. – Глаза дракона остекленели; он смотрел, не видя. – Он будет разить, бить, колоть! Мое пламя – против его меча! Моя шкура – против его брони! Мой рев – и его крик!
Заметив испуг в глазах Лены, дракон опустил голову и будто бы сразу стал меньше.
– Впрочем, – прошептал он, – мне не нужна его жизнь. Не нужна победа в этой битве. Времена, когда я причинял вред людям, давно позади… Сыновья и возлюбленная ждут меня дома. Я приму бой с величайшим рыцарем этого мира, и волшебство пробудится.
– Все будет совсем не так! – отчаянно вскрикнула Лена. – Не придет никакой рыцарь!
– Не придет? – Дракон озадаченно поглядел на нее. – Этого не может быть, маленькая леди. Кого, по-твоему, те люди поставят против меня, как не отважного воина?
– У нас так не бывает, – пробормотала Лена. – Воины… Не бьются один на один. Они думают, ты опасен. Они пошлют сюда много человек… Целый отряд!
– Очень хорошо, – высокомерно кивнул дракон. – Хотя эти традиции и трусливы. Пусть ставят отряд – и в этом сражении родится запах волшебства. Меня не одолеть человеку. Я вернусь домой силой звона мечей и пения горна!
Лена в ужасе замерла, глядя на дракона, обнажившего клыки и вытянувшегося во весь свой огромный рост. Его глаза горели алым огнем, и Лена подумала о том, сможет ли она остановить вооруженных людей, которые придут за ней, похищенным монстром ребенком. И сразу поняла: не сможет.
– Там не будет мечей, Овейн, – прошептала она. – У нас здесь совсем другое оружие… Тебе его не одолеть, правда. Оно очень опасное. Давай придумаем что-нибудь? Давай придумаем, как тебе вернуться домой. Может, если вернуться к школе, и снова найти то место в небе, тогда…
– Овейн никогда не убегал от битвы. – Дракон гордо расправил плечи. – Никто не может упрекнуть меня в том, что я не преумножал силу волшебства своего края тогда, когда мог.
Лена снова услышала звук пролетающего вдали вертолета— тревожный и гулкий, и порадовалась тому, что их костер потух, хотя ночная прохлада пробирала ее до костей.
– Ты замерзла, леди Лена? – Дракон словно прочел ее мысли. – Придвигайся ближе. Скоро рассвет.
Лена прижалась к драконьему боку, теплому, как остывающая печь. Огромное сердце гулко билось, толкая ее под локоть.
– Пожалуйста, – прошептала она в последней попытке предотвратить то, что должно было случиться очень скоро. – Здесь нет волшебства. Они убьют тебя. Уходи, а потом я найду тебя и придумаю, что делать.
– Нет, – ответил Овейн, и в его голосе была уверенность в своей правоте. – Не бойся. Я знаю, придет рыцарь. Так всегда бывает. Для начала сказки нужны дракон и девица. Дракон – это я, а ты – девица. Волшебство проснется. Если хочешь, можешь пойти со мной – я покажу тебе танцующий лес и ущелье, откуда я родом. Эвени споет тебе свою песню…
У погасшего костра они сидели очень близко друг к другу, глядя, как занимается заря – яркая, пронзительно-алая.
Лена дрожала.
Старый-старый Муса.
Муса открыл глаза. В очередной раз он проснулся от неспокойного прерывистого сна. Старик позволил себе несколько лишних мгновений провести без движения (роскошь, которой не стоит злоупотреблять в его возрасте), после чего растопырил одеревеневшие пальцы, выгнул ноющую спину в неправильной формы полуовал и, наконец, поднялся с постели – если, конечно, так можно назвать сложенное в несколько слоёв старое одеяло. Чесались ноги: на лодыжках появилось несколько новых красных пятнышек – будь прокляты эти маленькие божьи букашки! Во рту было сухо, но это вовсе никакая не новость.
Муса представил, что он энергичен и полон сил. И тихонько, но от того не менее жизнерадостно, бухтя себе под нос песенку, направился к выходу из пещеры.
– Новый день! Новый День! Новый де-е-ень пришёл!
Впрочем, день ли сейчас? Вечер? Утро? Он сказать не мог. Всему виной туман. Ущелье это, пускай и извилистое, узкое, запутанное сетью из каменных лабиринтов, было самое что ни на есть обыкновенное. Но вот туман… Порой Муса гадал: касались ли хоть раз солнечные лучи этих осклизлых голых камней? Непроглядная густая муть поглощала свет, растворяла его в себе. Ущелье от этого делалось ещё опаснее. Легко можно было заплутать, легко оступиться и подвернуть ногу. Пустяк, конечно, но только не в том случае, если ты пересекаешь горы.
Муса вышел из пещеры. В нос ударил затхлый холодный воздух, но старик улыбнулся – постоянство действовало на сердце успокаивающе. Туман всё так же плотно прилегал к скалам, словно боялся, что если их отпустит, то его тут же унесёт ветром. Муса по-доброму пожурил старого своего сожителя и достаточно резво направился вдоль скалы. Он не видел ничего на расстоянии и пяти шагов, но едва ли его это пугало. Раньше, конечно, тяжеловато было приноровиться, первые десять… нет, может, пятнадцать лет? Но сейчас он мог идти и с закрытыми глазами, всё одно. Он знал каждый неровный камушек в долине, об каждый из них в своё время успел ушибить палец, каждому присвоить имя.
Муса всё шёл по изменчивой неверной тропинке – та взлетала иногда отвесно по скале, а порой камнем летела вниз, но старик точно помнил, куда она приведёт. На пути ему встретился Хитрюга. Этот чёрный в белую крапинку камушек казался с виду надёжной опорой, но на деле был самым скользким подлецом, каких только свет видывал! Когда Муса после долгого падения весь разбитый лежал на самом дне ущелья, то хорошо запомнил урок, который преподал ему Хитрюга.
– Что гордая порода, что серый булыжник – всё одно, – тихонько пробубнил он.
Наконец Муса выбрался к маленькой «рощице» (во всяком случае, так он её называл), где как раз дошли до нужного состояния кое-какие целебные растения. С нескольких куцых кустиков он сорвал пригоршню листьев – обсушить, и на чай. С другого, совсем уже лысого деревца содрал сырую кору – у нее применений много: и посуда, и растопка, и загуститель, и чего только ещё.
Дальше надо спуститься на дно ущелья, посмотреть, – не принесла ли что река в сети. Затем обойти ловушки – не попалось ли что. Потом ещё для верёвок набрать высокой травки выше по склону. Срезать где-нибудь полоску буро-зеленого лишая. И много-много других дел, которые сколько не делай, не закончатся. Да, что ни говори, а лежать без движения для Мусы – самая дорогая на свете роскошь.
И так один туманный день за другим. Жизнь без радостей и без горестей. Жизнь в горном ущелье. А жизнь ли?
Муса возвращался в убежище, когда почувствовал солоноватый привкус во рту. Сомнений нет. «Это» сейчас где-то поблизости. Муса тут же сошёл с тропы, спустился во влажный овраг, затаился. В груди что-то болезненно съёжилось, задрожали руки, на лбу выступил холодный пот. Прямо сейчас, в эту самую минуту он непременно умрёт. Где-то выше по склону неспешно зацокали сотни маленьких металлических копыт. Звук этот чем-то похож был на камнепад или барабанящий по стеклу дождь. Муса не шевелился, старался даже не дышать. Костяшки его, обтёртые уже временем, сотрясала неуёмная дрожь. Против воли из груди вырывалось скрипучее хныканье. Такие звуки может издавать самый жалкий из трусов. Именно им и был в эту самую минуту Муса.
Наконец цокот потихоньку стал затихать, а после и вовсе прекратился. Тут же исчезло ощущение грядущей смерти, перестало бешено колотиться сердце. Всё ещё дрожащей рукой Муса вытер холодный пот со лба и облегчённо вздохнул. Сколько раз ни переживал он эту тошнотворную муку, – легче не становилось. Внезапно в нос ударил неприятный запах. Взгляд старика упал на грязное, растекающееся по штанам мокрое пятно. Всё ещё не смея издать ни единого звука, он в сердцах махнул кулаком по туману. Тот лишь равнодушно расплылся в разные стороны, ничего не сделав Мусе в ответ.
Этой ночью перепуганный в который раз отшельник опять толком не спал. Он то и дело просыпался, прислушивался по несколько минут к тишине, пытаясь уловить звук нарастающего цокота. Убеждался, наконец, что ничего не слышит, и вновь забывался неспокойным сном.
Усталым взглядом старик окинул стены пещеры. Те сплошь были покрыты крючковатыми узорами, напоминавшими арабскую вязь. Эта мозаика состояла из тысяч имён и цифр, записанных столбиком. Большая часть имён была перечёркнута. Он уже и забыл, когда впервые начал их записывать…
«Довольно прохлаждаться, Муса, – промедление смерти подобно».
Угрюмо отшельник отправился исполнять свои повседневные обязанности.
Последние дни, как Муса ни старался, а поддерживать присутствие духа у него не выходило. Каждый раз после встречи с неизвестным горным соседом он чувствовал пустоту в душе. Как будто частичка его погибала безвозвратно. Еда казалась горькой, сон не давал отдыха, работа была не в радость. Он всё прислушивался к окружающему туману, всё ждал цокота маленьких копыт.
Слух его, однако, уловил другой звук. Сначала показалось, что это журчит река. Муса настороженно побрёл к источнику шума. Вскоре он уже точно распознал его природу. Лицо старика озарила улыбка. Человек. Стараясь шуметь как можно меньше, Муса проворно двигался по крутому обрыву. Глаза его цеплялись за знакомые выступы, память подсказывала, на какой из них ставить ногу. Вот мелькнул весь из себя неказистый и неровный камень по имени Косолапый. Рядом с ним во всю длину растянулся Шпала. Муса точно знал, что после них надо будет пройти между Близнецами: двумя огромными округлыми валунами, а затем резко свернуть налево. Там, чуть дальше, будет тропа, которая ведёт напрямую к человеку.