Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 67)

– Так-так-так, где же оно? «Иеронимус – 987», «Иезекиль – 5446», нет, это «И». – Всё так же бормоча про себя, старик подошёл к другой стене. – «Дафна – 19», «Дориан – 169», нет-нет… не здесь…

– Что ты ищешь? – озадаченно спросил Хельмут.

Не обращая на него никакого внимания, Муса продолжал поиски. Хельмут лишь пожал плечами и тихонько шепнул что-то о безумных горных отшельниках. Наконец Муса вспомнил, где искать. В один прыжок он оказался у другой стены:

– Ага, да-а-а… вот это зачеркнуто… «Валерий»… нет… – Тут он победно воскликнул: – Нашёл! – и размашисто ткнул пальцем в холодный камень.

Прямо над его ногтем было написано: «Вэл – 176». Смоченным слюной пальцем Муса аккуратно вытер кривую шестёрку и на её месте торжественно написал цифру семь.

– Вэл… – В голосе его живительным лучиком забрезжила радость.

Старик молча любовался надписью до тех пор, пока Хельмут не спросил:

– А кто эта Вэл? – На последнем слове рыцарь сделал недовольное лицо, как будто съел что-то очень невкусное.

– Ох, просто старый друг, – сказал Муса, а затем поспешил сменить тему: – Вы захватили эту «Монтанера», господин лыцарь?

– Рыцарь…

– Оу…

– Монтанер в итоге заплатил откуп, и мы ушли.

– Тогда… какой смысл?

– А не было никакого смысла… Нам дали денег и мы решили, что этого достаточно.

Снова молчание.

– У тебя очень странное имя, господин отшельник. Ты чьих будешь?

– Чьих?

– Ну, кто твои люди? На каком языке говорят?

– Ах… да я не помню. – Наконец проклятый каркающий язык Хельмута начал вспоминаться как следует.

– Не помнишь родного языка?

– Не помню, какой из них мне родной. – А может, и не было у него родного языка?

В безжизненных глазах рыцаря промелькнул интерес:

– Это как же так?

– Ну вот так. Забыл, какой из языков был первым.

– А ты чего же, много их знаешь? Языков-то?

– Да-а… наверное, все… – сказал Муса так, будто в этом решительно не было ничего необычного.

На лице рыцаря просияла ехидная улыбка. Впервые за долгое время Муса видел такую.

– Врешь!

Муса улыбнулся в ответ.

– Ну, стало быть, вру!

Хельмут долго вспоминал разные словечки из разных языков, которые слышал тут и там по миру. Муса не сразу, но всё-таки их вспоминал, переводил Хельмуту, потом добавлял ещё пару фразочек из того же языка. Господин рыцарь с каждым разом, как узнавал на слух разные наречия, удивлялся пуще прежнего. Мусу веселила его реакция. Впрочем, от обилия разных пришедших на память языков заболела голова. Старика начало клонить в сон.

– Послушай, – вдруг сказал Хельмут более серьёзным тоном, – последние четыре дня я постоянно наблюдал. Ни разу за это время день не сменился ночью, не говоря уже об этом тумане…

– Ну да, как я и сказал…

Хельмут не дал ему закончить.

– Я… я был в походе вообще-то. Возвращался из похода, если быть точным. Ранним утром угодили в туман. Дорога начала портиться, кривиться. И вот, не успел я опомниться, как оказался здесь. Не помню, чтобы расставался со своими товарищами, они просто… неужели… скажи, неужели таков загробный мир?

Всё те же вопросы. Поразительно, до чего люди похожи! Сколько раз Муса слышал одно и то же! На разных языках говорили ему разные слова, но смысл их всегда оставался один. Были в этих вопросах и скрытые угрозы, и откровенные мольбы; и знание, и незнание; и правда, и ложь. Задавали их непохожие друг на друга люди: рассыпающиеся от старости и совсем юные, мужчины и женщины, чёрные и белые, жёлтые и красные, дикие и цивилизованные, любые, каких только возможно и невозможно представить!

Всем им без исключения Муса всегда отвечал одинаково:

– Не знаю.

– То есть… как это?

– Я не знаю.

– Да будь ты проклят! Как это ты не знаешь? – Хельмут рванулся было к нему, да только сразу вскрикнул от боли и схватился за больную ногу. – Проклятье! Что за чертовщина! Неужели так выглядит ад?

Муса ничего не ответил. Ничего нового он сказать не мог. Повисла тишина. Только Хельмут охал и заново прилаживался к тому месту, с которого соскочил. Без особой надежды он спросил:

– Послушай, старик, а что ты знаешь?

Ну наконец-то. Задал первый правильный вопрос. Правда, в неправильный момент.

– Всему своё время. Какой смысл рассказывать тебе это сейчас, если потом ты будешь бесконечно спрашивать одни и те же вещи?

– Что за околесицу ты несёшь?

– Поверь, расскажу я тебе сейчас, расскажу потом: никакого спокойствия тебе это не принесёт.

– А я всё-таки спрошу.

Муса вздохнул.

– Ну, раз надо, то спрашивай.

– Ты не знаешь, – мертвы ли мы, так?

Муса кивнул.

– Но и не знаешь, – живы ли?

И снова кивок.

– Но ведь… но разве мёртвые страдают от ран? Разве мёртвые могут испытывать голод, усталость? Разве души наши не свободны теперь от всего мирского?

– Однажды, в этой самой пещере, я разговаривал об этом с одним мудрецом. – Жалкое враньё, но Мусе не хотелось говорить, что он забыл, от кого это услышал. – Мудрец сказал мне тогда: «Все мы входим в этот мир нагими, нетронутыми и в нечистотах, а выходим из него одетыми, покрытыми шрамами и также в нечистотах».

– Ничего глупее в жизни не слышал.

– Всему своё время, господин рыцарь, вы всё поймёте рано или поздно.

– Я хочу понять сейчас.

– Нет, довольно, я устал.

Устал уже очень-очень давно. Может быть, миллион таких разговоров назад. Глаза Мусы закрылись. Он тут же заснул. Как обычно, сон его не был спокойным.

– Проклятье! – Наверное, в десятый раз Хельмут выругался этим своим шелестяще-шипящим «scheiße».

– Давай! По шажочку, по шажочку! – Муса широко расставил руки, готовый поймать господина рыцаря, если тот не устоит на ногах.

– В бездну твои шажочки! – Мохнатые брови грозно сошлись над налитыми гневом глазами. Разросшаяся за последние недели красно-рыжая грива делала его похожим на льва. Грязный лоб покрылся легкой испариной, – Я больше не могу! Я устал!

Муса театрально насупился и упёр руки в бока.