Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 24)

– Да что с ним говорить! – испуганно закричала Ирена. – Убирайся, старый ублюдок, пока я тебе сама кости не переломала. И кобылу свою плешивую забирай!

– Верно, пан, иди-ка ты с Богом, – поддержал Ирену дед Блажей. – Нехорошо это о мёртвых-то так.

Вдруг подслеповатые глаза деда нашли Миклоша среди толпы. Кривой изогнутый палец указал на мальчика.

– Ты! – сказал старик. – Подойди-ка сюда.

– Миклош, – позвал отец сзади. – Не ходи.

Рука отца ощутимо придавила плечо Миклоша, и тот остался на месте.

– Да ведь блаженный, чего с ним говорить? – вдруг сказал кто-то из толпы.

– И то верно. Выжил из ума пан.

– Последние мозги пропил! – добавил кто-то.

Но старик никого не слушал, смотрел прямо на Миклоша. Холод побежал по спине мальчика.

Как придёт старуха за тобой ночью, посвети ей в глаза свечой, она тут же уйдёт. А тётки своей остерегайся, мёртвая она уже.

Вслух старик ничего не сказал, но Миклош отчётливо слышал его у себя в голове. Внутри мальчика всё обмерло от страха. Он взглянул на Ирену, и та показалась ему такой старой и страшной, будто в самом деле давно умерла. Миклош попятился поближе к отцу.

Старика тем временем оттащили в сторону и кобылу его старую отогнали. Когда гроб проносили в ворота, чуть не уронили. Ирена поносила безруких помощников, а из глаз у неё сами собой текли слёзы. Миклош намеренно отстал. Когда он оглянулся назад, перед кладбищем не было ни старика, ни кобылы.

Похоронили Гертруду там, где лежали её отец и мать, а также младший сын самой старухи. Ирена всё причитала, что ей места не оставили. Гроб опустили и зарыли. Никто не плакал, все думали о странном старике. Кто-то перешёптывался, что вредная старуха в морге от родственников пряталась, не хотела, чтобы хоронили её.

Потом вернулись в дом покойницы, где она накануне ночь пролежала одна. Ирена, счастливая, что мать закопали, чуть поумерила жадность. Накануне она сокрушалась, что знакомых больно много, поминки выйдут дорогими. Но теперь щедро всех угощала. Пели тоскливые песни, вспоминали хорошее. К четырём часам в доме остались только родственники. Ирена суетилась, мыла посуду. Её муж пил с дедом Блажеем. Миклош слонялся по дому, посматривая на запертую дверь в бабкину комнату.

Та последнюю ночь провела у себя. Гроб её поставили на рабочий стол, а днём прощаться выставили в зал. Миклош представлял, как бабка лежала у себя, и свечи тускло освещали мёртвое лицо. По спине мальчика побежали мурашки, невольно вспомнился рассказ тётки о том, что Гертруда не выпускала шкатулку из рук. Пришлось сломать старухе пальцы, чтобы её вынуть. Ирена на похороны надела жемчуг из той шкатулки. С платьем чёрным больно хорошо смотрелось.

– Не ходи туда, – сказал отец Миклошу.

Он и не собирался. Только бы ночь пережить в доме покойницы, а потом домой с Иреной и Яцеком.

К девяти часам никого в доме, кроме Ирены, её мужа и Миклоша не осталось. Легли поздно. Ирена и Яцек разложили диван в гостиной, а племянника положили в комнату, где он обычно спал, когда гостил у бабки. Эта комната имела одну общую стену со спальней старухи. Ещё когда та была жива, Миклош обмирал от страха, прислушиваясь к тому, что происходило за стеной. Гертруда поздно ложилась, всё ходила, стуча палкой, и бормотала. Её бубнёж был смесью бреда выжившей из ума старухи и каких-то мудрёных проклятий в адрес всей живой родни.

Сейчас, когда Миклош, затаив дыхание, лежал в постели, за стеной было тихо. Но мальчик всё равно не смел скинуть душное одеяло. Он прислушивался к тиканью часов на кухне и шёпоту Ирены. Миклош никогда не любил тётку, она была несправедливой и злой. Отца называла не иначе как никчёмный. Миклош слушал её с горечью, но не пытался возражать. Поначалу он защищал отца, но почти всегда получал оплеуху и выговор. А когда жаловался родителю, плакал и просил вернуться, тот никогда не отвечал. Иногда отец предупреждал Миклоша о чём-то, как сегодня, но не более того. Это был суррогат, рождённый даром Миклоша, он и помогал, и ранил.

Мальчик пролежал в постели около часа, прежде чем, утирая слёзы, наконец, заснул. Иногда он видел отца перед сном, тогда ему снились хорошие сны, будто родитель охранял его. Но чаще Миклоша мучили кошмары и, как назло, все они были связаны с домом Гертруды. Миклош ходил по дому и зажигал свет, а за ним по пятам шёл кто-то ещё. Этот кто-то тяжело дышал ему в затылок, и смрад его дыхания был таким сильным, что даже во сне мальчик сжимался от отвращения. В этот раз всё было иначе. Ему снилось, что он лежит в своей постели. В дверь кто-то заскрёб, будто кошка или собака, но не внизу, а у ручки. Потом дверь чуть приоткрылась. Слегка, только для того, чтобы в щель проскользнула бледная кисть, покрытая струпьями. Рука неловко взялась за ручку и открыла дверь шире. В комнату вошла старуха в погребальной одежде, на лбу – похоронная лента, волосы седые в беспорядке, а глаза – мутные, ничего невидящие. Руки со сломанными пальцами искали что-то перед собой. Слепой кадавр двигался неловко, ощупывая пространство впереди.

Миклош сжался от страха. Он молился, чтобы старуха не нашла его. Он заклинал её уйти и не верил, что всё происходящее реально. «Это сон, это всё сон! Проснись!», – уговаривал себя мальчик.

Рука была ледяной. От старухи страшно смердело. Рот, искривлённый в уродливой ухмылке, наклонился к дрожащему Миклошу, а острые ногти впились в его шею.

– Маленький ублюдок, – услышал Миклош шипящий голос старухи. – Вот ты и попался.

Миклош закричал что есть силы. Барахтаясь, он отбивался от кадавра, пока не проснулся. Откинул жаркое одеяло, душившее его, сел, со страхом осматривая пустую комнату, вглядываясь в закрытую чёрную, словно провал, дверь. Никого.

И тут до Миклоша донёсся скрип половиц, он с ужасом понял, что звук шёл из соседней комнаты. Из спальни Гертруды.

«Может, тётя Ирена что-то ищет?» – пришла спасительная мысль.

Но дальше Миклош услышал звук, который никак не могла издавать его тётка. Это был стук палки. Гертруда всегда опиралась на неё, когда ходила, а иногда била ею от злости по чему попало.

Во рту пересохло. Обмирая от страха, Миклош уставился на стену. Он слышал перемещающийся звук. Потом всё стихло. Миклош уже решил, что ему показалось, когда дверь в старухину комнату со скрежетом открылась. Гертруда вышла.

Миклош вскочил с постели и бросился к выключателю, будто надеясь, что свет уничтожит страшные звуки за стеной. Лампочка зажглась и тут же погасла. Мальчик щёлкал выключателем, но тот не работал, или лампа перегорела. Миклош взглянул на дверь. Замка на ней не было, и стулом подпереть нельзя, дверь открывалась наружу. «Посвети ей в глаза свечой», – вдруг вспомнил он. У бабки свечи были. Пережившая войну Гертруда всегда запасалась впрок – в кладовке был припрятан мешок картошки, крупа, сахар. В доме хранились свечи и спички. Миклош достал свечу из тумбы. Спички он припрятал накануне, стянув те из кухни. От зажжённой свечи лучше не стало – теперь предметы отбрасывали длинные страшные тени. Мальчик с отчаянием посмотрел на дверь. Гертруда пересекла гостиную и вышла в коридор. Тяжёлой походкой, опираясь на палку, она шла в комнату внука. Миклош переломил свечу и юркнул под кровать с той половинкой, у которой горел фитиль. Под кроватью было пыльно. Мальчик забился поглубже, прижался спиной к стене, замер и зажал рот ладонью. Сердце стучало всё быстрее. Предательски затрещала свеча. Миклошу этот треск показался очень громким, он мог обнаружить его укрытие. Мальчик водил свечой по воздуху, надеясь, что пламя придёт в норму.

Всё происходило как во сне. Сначала в дверь поскреблись, потом та приоткрылась. Глаза Миклоша были распахнуты. Из-под кровати он видел, как сначала показалась палка, а следом две ноги, бледные в свете луны. Гертруда тяжело зашла внутрь и, словно слепая, начала бить палкой вокруг, пытаясь понять расположение предметов. Дыхание её было тяжким, грудным. Миклош, замирая от ужаса, наблюдал, как две босые ноги приближались к его укрытию. Потом они замерли, и мальчик затаил дыхание. Вдруг лицо с молочно-белыми глазами уставилось прямо на него. Миклош закричал. Его рука сама собой вытянулась вперёд и посветила свечой в лицо кадавра.

Это была не Гертруда, а Ирена. Лицо её было искажено страшной неестественной гримасой, но всё-таки узнаваемо. Женщина истошно завопила и, отшатнувшись, упала назад. Миклоша трясло, в штанах мгновенно стало влажно. Не выпуская свечи, он съёжился, повторяя про себя, что всё это ему только кажется.

Когда в гостиной включился свет, Ирена уже пришла в себя и обнаружила, что сидит на полу в комнате племянника.

– Миклош, – позвала она, когда увидела, что мальчика нет в постели.

Миклош дрожал под кроватью, до боли сжимая в руках свечу.

2

Ирена заткнула пробку и включила воду. Раздевшись, она ещё раз проверила защёлку и перешагнула бортик ванны. Вода была приятно горячей. Жаль, что ванна маловата, особенно для габаритов Ирены. Подтянув к себе колени и чуть расставив их, насколько позволяла ширина ванны, женщина взяла лейку душа и направила её в курчавую промежность. Потом потянула лейку вверх и облила пышную белую грудь. Приятное расслабление мгновенно завладело ею. Чувствуя тепло между бёдер, Ирена направила струю таким образом, чтобы та била в одно место. Вода стала чуть горячее, но Ирене это даже понравилось. Раздвинув наружные половые губы левой рукой, она била струёй душа по клитору.