Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 26)

– Я с тобой пойти не могу. Тебе пора, скоро темнеть начнёт. А если на улице останешься, она сама из могилы встанет, и уже никуда ты от неё не денешься.

4

Миклош знал о своём даре от отца. Тот при жизни видел всякое и избегал мест, где трагически погибали люди. Видел он больше сына, но говорил об этом неохотно, а когда Миклош перенял его дар, сильно расстроился.

– Это плохо? – спросил тогда Миклош.

– Нет, – ответил отец. – Это тяжело, но ты научишься. Я помогу тебе.

– Я видел пана Черняка, – испуганно сказал мальчик. – Он умер?

– Да, – коротко ответил отец, прижимая маленького Миклоша к себе. – Я тоже его видел.

– Он страшный, – со слезами в голосе сказал Миклош. – У него изо рта… – Мальчика передёрнуло. Он вжался в отца и зажмурился.

– Не смотри на него. Отвернись, будто не видишь, он не будет тебя трогать.

Когда отец пришёл к Миклошу, мальчик сразу понял, что случилось. Был тот изранен, на шее – глубокая борозда. Миклош не испугался, но проревел целый день. Видеть отца таким было мучительно, но ещё тяжелее – осознавать, что это лучше, чем быть совсем одному.

Миклош подошёл к дому, когда на город опустились сумерки. В подъезде было тихо, только лампы странно мерцали. Мальчик сжимал в руках мешочек, данный ему стариком, и считал ступени, оттягивая момент возвращения. Это было похоже на те дни, когда он приходил из школы, зная, что Ирена будет в дурном расположении духа. Он это всегда чувствовал.

Миклош открыл дверь своим ключом, который обычно висел у него на шее, и вошёл в тёмный коридор. Мальчик замер, прикидывая шансы проскользнуть в комнату незамеченным. Дядя Яцек должен был вернуться с работы два часа назад. Он всегда требовал, чтобы племянник по возвращении здоровался. Ирене было плевать, но иногда она въедливо требовала соблюдения этикета.

Миклош вглядывался в темноту. Две двери были наглухо закрыты. Он плохо видел вдаль и в темноте мог напороться на любой предмет. Осторожно, на цыпочках Миклош прошёл вперёд и вдруг замер, поражённый и напуганный. Как он не заметил раньше? Коридор не был пуст! В его конце стояла тётя. По крайней мере, ему так показалось. Она смотрела куда-то в сторону кухни, опираясь на палку матери. Женщина молчала и не двигалась. Миклош затаил дыхание. Может, если он осторожно зайдёт к себе, она не заметит?

Как только мальчик шагнул вперёд, половица скрипнула. Голова Ирены странно дёрнулась, как у животного, которое прислушивается к чему-то. Мысль о том, что Миклошу придётся проскользнуть в каком-то метре от тёти, казалась абсурдной и жуткой. Как?! Каким образом? Вот только прятаться больше негде. Первая комната принадлежала тёте и дяде, и она всегда была заперта на ключ.

«Где дядя Яцек? – вдруг панически подумал Миклош. – Он уже должен быть дома».

Каждый шаг давался с трудом, ноги сделались словно ватными. Страх призывал быть осторожным, а ещё лучше – бежать из квартиры, бежать куда подальше. Но слова старика о том, что Гертруда достанет его, восстав из могилы, заставляли идти дальше.

Миклош сделал ещё два шага, и голова Ирены резко повернулась, белёсые глаза светились в темноте, как у кошки. Голова дёрнулась, словно кукольная, неестественно и карикатурно.

«Не смотри ей в глаза, – уговаривал себя Миклош. – Не смотри, иначе она увидит».

– Миклош, – сказал кадавр незнакомым булькающим голосом. Мальчик замер. – Миклош, ты пришёл домой, – сказало оно.

Сердце в груди мальчика застучало быстрее. Миклош попятился назад. Светящиеся глаза следили за ним, не моргая. Кадавр вдруг повернул своё тело, будто оно было на шарнирах. Голова при этом осталась неподвижна. Рот чудовища открылся, с оскала, больше похожего на звериный, капала вязкая слюна. Кадавр зашамкал ртом, будто старуха.

– Почему ты так долго, Миклош?

Раздувшаяся, неповоротливая Ирена походила на шар. Голос был грудным, тяжёлым и сопровождался странным хлюпаньем. Мальчик затряс головой, уши заложило от страха.

– Отвечай, ты, маленький паршивый ублюдок!

Ирена вдруг подняла палку и неестественно быстро пошла к племяннику. Она двигалась странно, даже нелепо, но в одно мгновение преодолела половину коридора.

Выйдя из оцепенения, Миклош проскользнул сбоку, провёл кадавра, сделав обманный манёвр. Он бросился к двери своей комнаты – та была заперта, Миклош забарабанил в неё, не помня себя от страха.

«Пожалуйста, мамочка, пожалуйста!» – умолял он, совсем забыв, что на его двери было два замка, по одному с каждой стороны. Ирена иногда запирала его за плохое поведение.

Мальчик обернулся, чтобы увидеть, как огромная пасть открылась над его головой, а потом клацнула где-то рядом. Миклош сполз по двери, сверху на него капала вода. Только сейчас он заметил, что его тётка была вся мокрой. Волосы свисали с головы, как сосульки. Миклош рванул вперёд и ударил неестественно раздутое тело. Послышалось громкое: «Бульк!» Мальчик припустил к кухне. В спину выкрикнули злое:

– Выродок!

Чудовище клацнуло зубами ещё раз. Раздался удар палки, а потом она опустилась на спину Миклошу, и он упал на пол, больно ударившись виском. Коротко вскрикнув, мальчик пополз прочь. Кое-как встав, он похромал к кухне. На пороге он замер. Мерцающий свет боковой лампы освещал чудовищную картину: тело Яцека было выпотрошено. Из развороченного живота торчали кишки. Кровавое озеро натекло под телом. Шея дяди была странно вывернута, глаза закатились. Обе руки были сильно изуродованы, словно дикое животное пыталось их сгрызть. Сильно пахло кровью.

Дыхание мальчика сбилось, в груди бешено стучало сердце, отдавая набатом в голове, сознание было скованно страхом. Звук удара палки о стену отрезвил Миклоша. Нашарив на столе что-то тяжёлое, он резко повернулся и швырнул это что-то в разбухшее лицо тёти. Хрустальная ваза для фруктов, над которой Ирена всегда тряслась, разбила кадавру лицо. Вмятина сделала чудовище ещё страшнее. Миклош захлопнул перед ним дверь и тут же подпёр её стулом. Кулёк, всё ещё крепко зажатый в руке, который он чудом не выронил, развязался сам собой. Мальчик высыпал часть содержимого на порог. Это была сухая смесь травы. Миклош отошёл подальше и вздрогнул, когда чудовище налегло на дверь, с силой толкая её.

«Дверь не выдержит! Она сломает её!» – вопило сознание мальчика. Он искал глазами хоть что-то, что могло остановить мертвеца.

Не заметив, как наступил в липкую лужу, натёкшую от дяди, Миклош упал в кровавую массу. Та была холодной и жирной. Мальчик отпрыгнул от раскуроченного трупа. Из груди рвались надрывные вздохи. Ему казалось, что он сейчас задохнётся. Тяжело всхлипнув, Миклош отполз от трупа. Он неотрывно следил за дверью, которая сотрясалась от ударов. Надо было что-то сделать, подпереть дверь чем-то ещё.

Миклош кое-как встал и подошёл к обеденному столу. Совсем небольшой, они втроём едва умещались за ним, но он показался мальчику почти неподъёмным. Стол заскользил по крови дяди. Мальчик придвинул его вплотную к двери и кое-как водрузил сверху ещё два стула. Конструкция была хлипкая, ненадёжная, но Миклош чувствовал себя так, будто только что воздвиг китайскую стену. Потом он забился в угол между старым холодильником и урной, тяжело дыша и плача.

– Папа, – позвал Миклош, оглядываясь, но стараясь не смотреть на раскуроченный труп дяди. – Tatus, – позвал он ещё раз. Отец не приходил. Его присутствие никак не ощущалось. Миклош зажмурился, раскачиваясь вперёд-назад. – Пожалуйста, папочка, – повторил он, чувствуя настоящее отчаяние.

Впервые за долгое время он вдруг понял, что совершенно один. Его дар не работал, он сидел на кухне с изуродованным телом дяди, а за стеной… За стеной было чудовище, и некому его спасти.

Раскачиваясь в углу кухни, Миклош просидел до утра. Остекленевшим взглядом он неотрывно следил за дверью, за тем, как кадавр бьётся в неё, как воет и стенает. Когда забрезжил рассвет, звуки стихли, мальчик перевёл усталый взгляд на тело дяди, и его тут же вырвало. Горечь во рту и запах рвоты чуть отрезвил его. В носу защипало. Миклош неловко поднялся и только теперь почувствовал боль в спине и в лодыжке. Он подвернул ногу, когда поскользнулся в крови Яцека.

Мальчик подошёл к конструкции и прислушался. За дверью всё было тихо. Он скинул на пол стулья, кое-как отодвинул стол и осторожно убрал стул. Чуть подождав, Миклош открыл дверь. Раздутое тело Ирены с явными признаками разложения лежало у входа в кухню. Миклош долго не решался выйти, но, наконец, перешагнул через неё. Рука покойницы тут же схватила его за ногу. Мальчик вздрогнул, затряс ногой и повалился на пол. Глаза кадавра неотрывно смотрели на него, но тело не шевелилось.

– Отпусти! – закричал от отвращения и страха Миклош. – Отпусти, – попросил он слёзно. – Отпусти! Отпусти! Отпусти! – заорал Миклош, как обезумевший.

Он отбивался от руки трупа, пинал его, но тот крепко держал мальчика за ногу. Больше труп ничего не делал, только держал. На мгновение Миклош замер, ища глазами хоть что-то.

«Отпили ей руку, – сказал жёсткий голос в голове. – Она заслужила. Эта старая сука заслужила, чтобы ей отпилили руку…»

Миклош затряс головой. Это не его мысли, это не он думает. Он так никогда… С края разделочного стола торчал кончик ножа. Миклош был потрясён, когда заметил его. Как удобно, нужно только встать… Он дотянется.