Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 25)

Прикрыв глаза, Ирена вспоминала, как на поминках её быстро и жёстко трахнул троюродный брат Марек в той самой кладовке, где стоял купленный матерью гроб. Они и пошли туда, чтобы посмотреть на него. В тесной комнатке с пыльным запахом и кучей барахла, которое мать собирала всю свою жизнь, Ирена стояла, облокотившись на комод, а Марек, раздвинув её ягодицы, яростно входил сзади. Когда тяжёлое дыхание женщины переросло в стон, Марек тут же сунул ей в рот какую-то тряпку. Чувствуя себя грязной шлюхой, Ирена кончила так сильно, как никогда за последние десять лет. А Яцек резал овощи на кухне. Тюфяк. Увидь он их тогда, ничего бы не сказал.

Пока Ирена предавалась эротической фантазии, пар от воды заполнил ванную комнату. Удушливый влажный воздух обволакивал женщину, но она даже не замечала этого, мыслями пребывая в пыльной кладовке. Дверь толкнули, покрутили ручку, но замок был закрыт. Затем послышался скрежет, Ирена его не заметила. Когда она, прикусив губу, кончила и открыла глаза, перед ней клубилось густое облако пара. Ирена повертела головой, пытаясь понять, каким образом пар стал таким плотным. Она едва видела хоть что-то. Воды набралось так много, что ещё чуть-чуть, и та бы перелилась через край. Ирена быстро села и закрутила кран. Тишина, последовавшая за этим, показалась женщине зловещей. Вдруг тепло, которое согревало её, исчезло, мурашки побежали по спине. Вода громко капала из крана. Затем послышался звук открываемой двери, это был тихий скрип несмазанных петель.

– Яцек? – спросила женщина дрожащим голосом. Муж не отозвался. – Миклош? – неверяще проговорила Ирена. – Немедленно закрой дверь! Я голая!

– Шлюха, – услышала она высокий скрипучий голос. – Грязная потаскуха…

– К-кто здесь? – спросила Ирена, сжимаясь.

Клубы пара начали уходить в проём двери, и Ирена увидела свою мать, обезображенную трупными пятнами, в погребальной одежде. Белое припудренное лицо, а вместо глаз – щёлочки.

– Ты… ты умерла! – срываясь на высокие ноты, вскрикнула Ирена.

У кадавра были сломаны пальцы. Увидев это, Ирена почувствовала сильную дурноту.

«Это всё пар, – уговаривала она себя. – Слишком жарко. Мне это кажется, мне это…»

Додумать Ирена не успела, покойница бросилась к ней. Ирена отпрянула, схватилась за шторку и обломила хлипкую трубу, на которой та висела. Пластиковое покрывало накрыло испуганную женщину. Словно неповоротливый тюлень, Ирена скользила в маленькой ванне, пытаясь из неё выбраться. Задев пластиковую полку, она обрушила на себя баночки с гелями и кремами. В волосы вцепились руки и потянули Ирену на дно. Женщина закричала, вода залила ей рот и горло. В последней попытке глотнуть воздуха Ирена вытолкнула себя из воды, но сверху на неё опустилось тяжёлое тело. Уродливый труп сдавил глотку Ирены и с силой прижал ко дну. Женщина глубоко вдохнула, грудь обожгло. В лёгкие попала вода.

Ирена барахталась, слепо пытаясь скинуть с себя труп матери, но Гертруда была сильнее. Сквозь воду Ирена видела её расплывающуюся перекошенную рожу. Сначала женщина била руками и ногами по воде, потом её тело расслабилось и покорно опустилось на дно. А спустя несколько часов всплыло, словно большой надутый шар. Вода переливалась через бортик. Ванную затопило.

3

Миклош провёл на улице почти весь день. Домой идти не хотелось, там была Ирена. Звук её голоса пугал. Прошлой ночью Миклош намочил штаны, когда Ирена с палкой матери вошла в его комнату. Он чуть не обжёг ей лицо свечой. Ирена надавала Миклошу по шее, а потом отругала за то, что он не спал в своей постели. После этого Миклош пролежал всю ночь, не сомкнув глаз, и теперь боялся смотреть на тётку, в её лице появилось нечто отталкивающее. А ещё она взяла себе палку матери и шкатулку с украшениями. Это мальчику показалось и вовсе зловещим.

Утром Миклош слышал, как тётя и дядя обсуждали его психическое здоровье.

– Это ненормально, спать под кроватью, – шипела Ирена. – Он всегда был странным, а теперь ещё и это. Весь в своего покойного папашу. Тот вечно боялся чего-то.

– Возможно, на него так повлияла смерть Гертруды, – предположил Яцек.

– Они не были близки. Моя мать была той ещё сукой. Миклошу доставалось от неё.

– Будь с ним помягче.

– Вот ещё! Чтобы он стал таким же ничтожеством, как его отец? И к чему это привело? Повесился, – жёстко сказала Ирена. – Даже отпеть не смогли. Повезло ещё, что похоронить разрешили на кладбище, могли ведь за оградой, как собаку.

Миклош слышал каждое слово и чувствовал себя ничтожным. Он не верил в то, что отец убил себя. Потому что он любил Миклоша и никогда бы не оставил. Некому было оставлять, не Ирене точно. И хотя тётка раз за разом называла брата ничтожеством, Миклош мысленно отгораживался от неё, сжимался в комок и не слушал. Отец всегда говорил, что вера – это выбор. Ты не можешь знать наверняка, можешь только выбрать верить. И он старался изо всех сил верить в отца. Пусть мёртвого, но он верил в него.

– Одного я только не понимаю, как оказалась в его комнате. Ещё и с палкой этой.

– Может, ты лунатишь? – предположил Яцек. – Хотя раньше не замечал за тобой…

Кидая камни в неглубокую речушку, Миклош искал наклон, при котором камень не тонул бы, а отскакивал от воды. Пока ему удавалось бросить так, чтобы тот отскочил всего раз. Его отец умел запускать блинчики на шесть касаний. В выходные дни они проводили на реке по несколько часов. У Миклоша каждый раз начинал дрожать подбородок, когда он вспоминал это.

Сбоку послышался плеск, Миклош поднял глаза и увидел, как блинчик, брошенный кем-то другим, отскочил от воды девять раз и утонул почти на середине реки. Мальчик восхищённо оглянулся на мастера и увидел того самого старика, который в день похорон Гертруды перегородил ворота. От удивления и испуга Миклош повалился наземь, больно ударившись копчиком. Старик добродушно улыбнулся, подошёл ближе и сел на поваленное дерево. Миклош настороженно смотрел на него.

– Уж не помню, когда в последний раз запускал блинчики, – сказал старик и взглянул на мальчика. – Давно ты видишь своего отца?

Глаза Миклоша удивлённо распахнулись.

– Всегда, – ответил он, даже не пытаясь соврать. Казалось, старик и так всё знал.

– А бабку свою видел?

Миклоша передёрнуло. Он отрицательно покачал головой.

– Моя тётя… Она приходила ко мне, как вы и сказали.

Миклош встал, отряхнул штаны и сел на дерево рядом со стариком.

– Марионетка, – с пренебрежением сказал тот.

– Что? – не понял мальчик.

– Ирена, – пояснил старый пан. – Такие ведьмы, как Гертруда, используют своё потомство.

– Для чего? – тихо спросил Миклош.

– Забирают у них силу, вселяются в тела. Много чего делают. Твоя бабка сейчас по кладбищу бродит, тревожит мне добрых покойников. Нельзя мерзость этакую хоронить в хорошей земле.

– Я… не понимаю…

– Многие отдали бы всё, чтобы видеть, как ты, – сказал старик, смотря на воду. – Но это палка о двух концах. – Он серьёзно взглянул на мальчика. – То, что ты видишь, пугает тебя. – Старый пан не спрашивал, утверждал.

Миклош кивнул:

– Папа говорил, это тяжкий дар. Но он научил меня не смотреть. Иногда я могу не видеть.

– Сам он так и делал.

– Вы… вы знаете папу? – удивился Миклош и недоверчиво посмотрел на старика.

– Гертруда забрала его.

– Тётя Ирена сказала, что он повесился, – с горечью возразил Миклош.

– Твоя тётка – дура. Пустая, без капли дара, потому и живёт так долго. А тебя Гертруда достанет, потому что из всех её потомков ты – самый сильный. Никого больше нет.

– Она хочет меня забрать, как папу? – дрожащим голосом спросил Миклош.

Старик с сочувствием смотрел на мальчика.

– Ты вот что, – сказал он. – Как придёшь домой, с тёткой своей не говори, в глаза ей не смотри, а сразу иди в комнату и крепко запри её. А потом вот. – Он протянул мальчику маленький мешочек. – Высыпь это на пороге. Через траву эту нечестивый мертвец переступить не может. Три дня проклятый покойник по земле ходит. У неё осталось два. Станет она стучать, не открывай, станет чужими голосами говорить, не слушай. Свечей зажги побольше и читай… Молитву хоть одну знаешь?

Миклош с сомнением кивнул.

– Обернёт она любую против тебя, – сказал старик уверенно. – Лучше считалки считай.

– Считалки?

– Они – что магическая ловушка. Нежить их любит. Как будешь считать, она слушать станет и ломиться не будет. И вот что ещё. – Старик залез узловатыми пальцами в карман дырявых брюк и вынул оттуда карточку.

Миклош взглянул на неё и мгновенно был втянут в зрительный водоворот. Множество линий образовывали квадратный туннель и засасывали взгляд.

– Что это? – спросил зачарованный Миклош. Ему никак не удавалось оторвать взгляд от чёрной точки в центре карточки.

– Моргни, – сказал старик. Миклош моргнул, и чары спали. Он растерянно взглянул на старика. – Это ловушка, – пояснил тот. – Если ты её используешь, Гертруда не умрёт, а будет заперта.

Сомнение на лице старого пана заставило Миклоша спросить:

– Это плохо?

– Для меня – нет, для тебя – плохо. Но если она обманет тебя, если другого выхода не будет, прижми ей карточку ко лбу, и всё будет кончено.

– А со мной что будет? – спросил Миклош, предчувствуя, что ответ ему не понравится.

– Ты выживешь, – неопределённо ответил старик. – Это всё, что я могу сказать.

Миклош хотел просить пана пойти с ним, умолять, если будет нужно, но тот, словно прочитав его мысли, покачал головой: