Яна Лехчина – Змеиное гнездо (страница 19)
Рацлава отрывисто хмыкнула:
– Свадебная.
Драконьи жёны сидели на бархатных подушках прямо на полу. Стены в чертоге были выложены рубином и медовым цитрином: Кригга так и объяснила Рацлаве, «цвет огня». Казалось, от самих самоцветов исходил приятный жар, уютный и домашний, как и музыка Рацлавы, – а та и вправду была сыграна на славу. Звон бубенцов и кубков, а где-то дальше, глубже в музыке, едва уловимо уху, хлопки и смех на добром пиру.
– О, – смешалась Кригга. – Она черногородская?
– Не думаю. – Ноготь Рацлавы скользнул по узору на свирели. – Мне говорили, что это очень старая песня. Возможно, даже старше Черногорода.
В ответ Кригга вздохнула мечтательно, совсем по-девичьи:
– Знаешь, я всегда хотела, чтобы моя свадьба была весёлой и шумной. Но если на моей свадьбе кому-то и было весело, то только одному человеку.
– Пожалуй, что так. Сармат-змей явно любит гулять на свадьбах, раз они у него по несколько раз в год.
Кригга не удержалась и прыснула хохотом.
– А ты? – спросила она, устраиваясь на подушках поудобнее. – Что думала ты о своей свадьбе?
Рацлаве больше хотелось ткать музыку, чем отвечать на пустые вопросы. Тем более – на такие, поэтому она лишь скривилась.
– Что у меня её не будет.
– Всесильные боги! А почему?
Грусть Кригги растаяла, и теперь драконья жена желала поболтать – слишком сильно для того, чтобы понять, насколько Рацлаве был нелюбопытен подобный разговор.
– Дай-ка подумать. – Брови Рацлавы приподнялись. – Ах да. Я слепа, бесполезна в домашних делах и к тому же некрасива. Кому бы на Мглистом Пологе понадобилось такое сокровище?
Она с раздражением поняла, что плетение песен откладывается. Всё же Кригга совсем ещё девочка. Причём в некоторые моменты, когда драконьи жёны оставались наедине, весьма словоохотливая. Юркая и игривая, как синица, которую отогрели с мороза.
Рацлава вздохнула и оттянула шнурок со свирелью.
– Знаешь, что это? Нож, которым я хотела перерезать нити небесных прях. Перо, которым намеревалась написать себе другую судьбу. – Она фыркнула. – С той поры как у меня появились бельма, я уже не могла стать ни женой, ни хозяйкой дома. Довесок. Лишний рот в отцовских комнатах. Да, я стирала бельё, кормила скотину, даже готовила пищу, но от меня всегда было больше хлопот, чем пользы.
Рацлава осторожно выпустила свирель. Пальцы пробежались вверх по шнурку, боязливо коснулись шеи. Ещё ныли кровоподтеки, оставшиеся от пальцев Ярхо.
– Но, кажется, как ни старайся, а дурную судьбу на счастливую не перепишешь.
– Это неправда, – возмутилась Кригга, хотя возразить ей было нечего. – Ты и твоя свирель… Вы…
Ей пришлось повернуть разговор в иное русло. Кригга поднялась с подушек, ступила босой ногой на горячий самоцветный пол. Подошла к Рацлаве со спины и коснулась её волос.
– Как тебя могли назвать некрасивой? – Не голос даже – птичий щебет. Кригга распустила её косы, мягко разворошила тонкие тёмно-русые пряди. – Я бы сказала наоборот.
– Да ну.
– Да. У тебя кожа как пена. Глаза – глубже лунных камней в чертогах Сармата и плотнее тумана. А ещё ты кажешься… – Кригга задумалась, пытаясь подобрать слово. – Целой. Степенной. И колдовской.
Рацлаву мало заботил её облик – толку-то? – и она не доверяла восхищению Кригги. Просто Кригга была из тех, кого непривычное изумляло, а не отвращало, но Рацлаву тронула такая доброта – и то, что в её похвале не было ни одного названия цвета.
– Я должна извиниться, – призналась она.
– За что? – удивилась Кригга, перебирая волосы Рацлавы. – Ты ни в чём не провинилась.
– Я была груба. – Рацлава помедлила, будто пробуя звуки на вкус: ей редко приходилось искренне сожалеть о чём-то. – В день, когда Ярхо раздавил моё паучье тело.
– О, пустяки, – отмахнулась та в ответ. – Если бы я знала, что по мою душу идёт Ярхо-предатель, я бы сошла с ума от страха. – Она легонько коснулась шеи Рацлавы. – Боги, какого ужаса ты натерпелась!
Рацлава же подняла свирель и заиграла.
Стены чертога были жарки, словно натопленный к празднику терем, и красны, как ягоды. Здесь было пусто – не считая двух драконьих жён, слушавших задорную свадебную песню.
Разве что едва сквозило чем-то струнно-острым и неизбежным.
– Ты слышишь? – Кригга приблизилась к уху Рацлавы.
Разумеется, она слышала.
– Не надо было о нём разговаривать, – продолжила шептать сбивчиво и испуганно. – Сами беду накликали. Ой дуры-дуры-ы…
– Кригга, – сказала Рацлава, и её голос казался скучающим и равнодушным. – Похоже, я забыла шаль в соседнем чертоге. Принеси, пожалуйста.
Шаги становились все различимее. Рацлава вытерла пальцем рот и размазала каплю крови, набухшую в уголке губ.
– Ну уж нет, – протянула Кригга. – Я не уйду.
– Единственное, чем ты можешь помочь, – это принести мне шаль. Сама я не найду, а мне без неё холодно.
– Брось, – взвыла Кригга в ответ. Её страх мешался с нежеланием оставлять Рацлаву одну. – Тут же так жарко!
– Может быть, – согласилась Рацлава, – но мне ужасно холодно. Неужели я многого прошу?
И когда Ярхо вошёл в чертог, Кригги уже не было.
Жена его брата сидела на подушках, склонив голову набок. Губы во влажно-алых трещинках застыли, обнажив ряд зубов: вымученная улыбка сделала лицо похожим на маску – гримаса напускного спокойствия.
– В чём же я провинилась на этот раз, Ярхо-предводитель?
Ярхо рассматривал её долго и пристально – дольше и пристальнее, чем когда-либо до этого. Россыпь кружев и бело-голубых тканей. Меловая кожа, две тёмные косы и мутные озёрца глаз – он видел это и раньше. Но чего же он до сих пор не замечал?
– Ярхо-предводитель?
Лиловые кровоподтёки на шее. Бахрома покрывала, которое жена его брата набросила на волосы, поднимаясь, – чтобы полы не запутались в ногах. Проступающие вены, язвочки в уголках губ, ссадины на пальцах: слишком человеческий, слишком земной облик.
Она шагнула с подушек на самоцветный пол. Двигалась неторопливо, словно сквозь студень, и словно совсем не боялась ни вторжения Ярхо, ни его затянувшегося молчания. А потом вскинула лицо, как если бы позволила рассмотреть себя получше.
– Что-то стряслось? – спросила она снова.
Даже имя у неё было не колдовское, обычное. Ярхо запомнил его после случая с пауком-серебрянкой – женщина как женщина, разве что предательница и самозванка. Ярхо успел поверить, что она не ведьма.
Похоже, зря.
– Песня твоя, – произнёс он наконец.
Жена его брата поджала губы. По лицу скользнула тень судороги.
– А что с моей песней? – на удивление кротко полюбопытствовала Рацлава, подходя ближе. – Понравилась?
Если бы Ярхо мог, он бы даже посмеялся.
– Думаешь, – скрежетнул, – помятая шея – самое страшное, что может с тобой статься?
С её лба и щёк схлынула последняя краска. Жена его брата вытерла о юбку мелко дрожащие, блестящие от пота ладони, но, вскинув брови, заговорила заискивающе-капризно:
– Бедная моя шея… До сих пор болит. Наверное, и с виду ещё нехороша. Будь в следующий раз помягче, Ярхо-предводитель. Если муж позовёт меня к себе, мне ведь придётся объяснять, кто оставляет следы на моём теле. Какой стыд.
Может, и вправду ведьма.
– А разве я делала дурное? Только играла на свирели, и ничего больше.
Ярхо двинулся вперёд, сократив расстояние между ними до пары шагов.
– Что играла?