Яна Лехчина – Змеиное гнездо (страница 20)
И Рацлаве стоило больших усилий не отшатнуться.
– Свадебную песню, – начала оправдываться она, хотя должна была понимать, что Ярхо хотел услышать совсем не это. – Весёлую или грустную, уже не разобрать. О том, как девицу выдают замуж в богатый род, и она рада бы сбежать, да матушка приглядывает. Ну и как тут сбежишь, если двери заперты, а слуги готовят шумный праздник.
Она протяжно выдохнула: мелко затрепетали ноздри. Наверняка пыталась успокоить страх, клокочущий внутри, но получалось не слишком.
– Зачем ты пришёл? Почему моя песня тебе не по нраву?
– Старая она, – ответил Ярхо негромко. Если бы прибавил голос, глядишь, жена его брата рухнула бы без чувств. – Такая старая, что люди бы позабыли. А если не позабыли, то переделали бы. Ты же играешь – звук в звук, как помню.
Рацлава пожала скованными плечами:
– Моя наставница научила меня. И она была… не человеком. Кёльхе, могущественная певунья камня, – она срастила своё тело с ясеневым стволом, став древесной колдуньей. И она жила долго, Ярхо-предводитель, несколько сотен лет. Быть может, кто-то, подобный Кёльхе, передал ей знания, многими из которых я не смогла овладеть.
– Где она сейчас?
Жена его брата помолчала, а потом закусила и без того покалеченную губу.
– Я убила её, – сказала тихо. – Я забрала у неё свирель, и она погибла. Говорила же тебе, Ярхо-предводитель: и меня заклеймили предательницей.
Что ж. Ярхо уже узнал из разговора всё, что требовалось, поэтому собирался покинуть чертог и больше на слова не тратиться, но всё же –
– И что, тяжко?
Казалось, Рацлава призадумалась.
– Я лелею эту ношу от Черногорода до логова Сармата-змея, – осторожно произнесла она. – Я свыклась с ней настолько, что не помню другой жизни. Без свирели я бы не стала драконьей невестой, а Кёльхе часто снится мне и насылает на меня колдовских птиц, но… – Помедлила, глядя сквозь него. Видно, примеряла, не выйдет ли ей боком такая откровенность. – Я сама выбрала эту судьбу, Ярхо-предводитель. Если бы я вернулась к началу, то поступила бы точно так же.
В голосе – ни тени сожаления. Ни капли раскаяния.
Как у него когда-то.
Это был один из последних праздников, который в Халлегате отмечали пышно, с размахом. Тогда народ ещё не знал ни Сарматовых восстаний, ни войн между братьями, поэтому свадьбу князя Хьялмы играли как положено.
На третий, самый важный по обряду день гостей созвали в Великом медовом зале. И день этот обещал быть самым хмельным и задорным, ведь ранее веселье уступало долгим ритуалам. Невесту, девицу из Скобарьей Вольности, перевозили в дом жениха – с богатыми дарами, под заунывные песни-плачи; её отец, скобарьский атаман, преклонял колено, объединяя с Халлегатским княжеством свои торговые города и плодородные земли, доселе не признававшие власти никакого князя. Скобарья Вольность была небольшим, но лакомым кусочком, который желали ухватить многие правители Княжьих гор. Так что, роднясь со скобарьским атаманом, Хьялма присваивал хорошие угодья, расширяя границы Халлегата пуще прежнего.
В медовом зале было пьяно и жарко. Музыканты играли переливчатую свадебную песню, почти тонувшую в шуме здравиц и стуке чарок. За высоким столом сидел сам молодой князь, строгий и выпрямленный, будто по струнке. Лицо у Хьялмы было одновременно резкое и утомлённое – видно, напомнила о себе затяжная болезнь. Привычно-холодный взгляд казался тревожным и цепким, совсем не таким, каким пристало смотреть жениху на свадьбе. И глаза его, до жуткого внимательные, скользили не по юной жене, сидевшей по левую руку, не по чаше, которую ему наполняли слуги, и не по танцорам, развлекавшим народ.
Ярхо готов был поклясться: Хьялма то и дело выискивал взглядом его, отказавшегося занять место за главным столом. Нынче Ярхо сидел в противоположном конце пиршественного зала, там, где не встречалось ни одного человека знатной крови – лишь простые дружинники. Братья вели увлекательную игру: Хьялма поглядывал на Ярхо, Ярхо – на Хьялму, осушая кубки с вином. Правда, смотреть княжичу было трудновато. Ещё не зажило лицо, изувеченное в бою: правый глаз заплыл, так что наблюдать получалось лишь левым. А наблюдал Ярхо не только за Хьялмой, но и за светящейся от радости матерью, хмурым дядькой Тогволодом (тот расположился по правую руку от князя и наверняка злился не меньше Ярхо) и новоявленной халлегатской княгиней, Юранкой.
Девица, конечно, была хороша – несколько угловата, однако же. Густой мёд волос и глаз оттенял не слишком приметное, но улыбчивое лицо. Ласковое солнце Скобарьей Вольности сделало кожу Юранки топлёно-персиковой, оставив на скулах редкую веснушчатую россыпь. Девица, расправив тонкие плечи, подалась вбок – внимательно слушала, что говорила княгиня Ингерда, положив ладонь на узкое, обвитое жемчугами запястье невестки. Юранка держалась открыто и степенно, не бледнела и не робела. Порой она кивала княгине Ингерде, и мелко подрагивали длинные подвески, спускающиеся с её расшитого очелья.
Ярхо видел Юранку второй раз. Первый случился, когда он приезжал в Скобарью Вольность свататься – за себя, не за князя. Хьялма посоветовал ему это сделать: мол, пора тебе, брат, жениться, да и на скобарьские земли имеются виды. С той встречи он запомнил лишь то, что девица приятна и неглупа, а её отец – человек скользкий и ушлый. Тем не менее сваты прибыли, и Ярхо со скобарьским атаманом ударили по рукам, сговорившись сыграть свадьбу по осени. Но летом – летом Ярхо снарядился в поход на юг, и…
Музыканты мерно забили в барабаны. Танцоры убежали, и десяток-другой гостей, залихватски посвистывая, начали хлопать ладонями по коленям: пошло другое действо. Отставив кубок, Ярхо тяжело посмотрел на своего младшего брата, Рагне. Тот выступил из-за княжьего стола, чтобы вместе с другими воинами перебрасывать в пляске ножи – удаль показать.
Рагне был юн и слишком запальчив. По мнению Ярхо, ему не следовало красоваться после выпитого вина, это могло кончиться дурно. Он хмуро следил, как нетвёрдо ходили ножи в пальцах разгорячённого мальчишки.
– Ой дурак-дурак, – протянули из-за спины. Недовольно прищёлкнули языком. – А я всегда знал, что разум в этой семье достался только старшим детям.
Невозможно было не узнать такую манеру речи, сладко-звонкую, с хитрецой.
– Присяду? – вежливо спросил Сармат у воина рядом с Ярхо. Тот безропотно отодвинулся, освобождая кусочек скамьи. Сармат устроился подле, хлопнув Ярхо по здоровому плечу. – Ну здравствуй, мёртвый братец.
Посмотришь на Сармата и невольно засомневаешься, у кого нынче свадьба: то ли у Хьялмы, облачённого в синий и чёрный бархат, то ли у Сармата, разодетого в своей привычной манере – красное с золотым. Червонный кафтан, перетянутый на талии поясом; блестящие петлицы, резные пуговицы, перстни на пальцах. Казалось, с их последней встречи Сармат стал приметнее и ярче: прищур – лукавее, собранные в косы волосы – огненнее. Ладонью он огладил мягкую щетину на щеках и подбородке.
– Как ты?
– Превосходно, – ответил Ярхо. – А что, не видно?
Его лицо было иссечено настолько, что Ярхо казался старше лет на десять. Рядом с новыми шрамами, распахавшими щеку, бугрились шишки. Согнутая левая рука, сломанная в предплечье, висела на тряпице – лекари крепко-накрепко её перевязали, как и рану, оставленную на его животе тукерской саблей.
Сармат рассмеялся.
– Ну, сверим список обид, – он начал загибать пальцы. – Хьялма посылает тебя на Гроздана-князя, потому что боится за покой южных границ. Ты идёшь, хотя понимаешь, что поход будет тяжелее, чем кажется, – так оно и выходит, потому что на подмогу Гроздану спешат тукерские ханы. Гроздан погибает в бою, ханы разбегаются, но халлегатское войско несёт немыслимые потери. Тебя считают погибшим: уцелевшие воины не находят твоё тело и решают, что злые тукеры всласть над тобой поизмывались – разрубили на кусочки и разбросали по Пустоши. В Халлегате все горюют, бьют в колокола и насыпают по тебе пустой курган. И когда ты, увенчанный боевой славой, возвращаешься домой с горсткой выживших соратников, то узнаёшь, что больше всех горюет наш предприимчивый Хьялма. Как говорится, братьев много, а Скобарья Вольность – одна. Так почему бы во время тризны по Ярхо не жениться на его невесте, пока скобарьский атаман не отдал дочь и земли кому-нибудь ещё?
Сармат мягко откашлялся:
– Я ничего не забыл?
– Пожалуй, нет. – Ярхо отхлебнул вина. Он следил, как Рагне, запутавшись в ногах, стёк на пол – хорошо хоть пальцы не отрезало.
– Повезло тебе вернуться, конечно, – заметил Сармат. – Не до свадьбы. Не после. А ровно в разгар гуляний.
Тот кивнул в ответ.
– Не знал, что и ты здесь. Я тебя вчера не видел.
– Ездил с приятелями развеяться по лесу, – объяснил Сармат. – А как вернулся к ночи, узнал, что у меня по-прежнему четверо братьев.
Он тряхнул головой: зазвенели золотые зажимы на косах.
– Видишь – в честь княжеской свадьбы даже меня из Криницы позвали. Наверное, это мать похлопотала. Хьялма бы наверняка сделал всё, чтобы гонец с приглашением до моей глухомани не доехал.
– Почему ты не за главным столом?
– Решил пожалеть сердце Хьялмы. Он на меня так косится, что страх берёт. Переживает, поди, как бы я не попытался соблазнить его жёнушку.